Ирина Маленко - Совьетика

Буквально на следующий день директриса позвонила мне на работу.

– С вашей девочкой произошел несчастный случай. Она упала и поранилась. Мы отвезли её в местную больницу, но больница отказалась ей помочь, потому что они здесь помогают только взрослым, а не детям. Мы хотим её везти в Белфаст, в Королевскую больницу.

Белфаст был более чем в часе езды, а в Королевской больнице в отделении скорой помощи, как правило, надо было сидеть в очереди 4-6 часов…

– Никуда не возите её! – воскликнула я, сама медсестра гражданской обороны. -Сейчас моя мама приедет за ней и заберет её домой!

… Мама рассказала, что когда она пришла забирать Лизу, то застала такую картину: по уши в крови, девочка сидела на стуле, а вокруг нее было человек пять здоровых теток, включая медсестру, которые стояли там и ничего не делали, даже не продезинфецировали глубокий порез у нее над бровью…»А ну идем домой скорей, подальше от этих идиотов!» – гневно по-русски воскликнула мама, схватив Лизу за руку. И обнаружила, что девочка была привязана к стулу!

– Тут уж я сказала им, что я о них думаю! По-русски, конечно. Много им чести с ними после такого фашизма на их языке изьясняться! – негодовала мама. -Стоят пять клуш, растопырились… Ребенок кровью истекает, а они его к стулу привязывают!

Школа отрицала, что Лиза была привязана к стулу. Никто за все время её болезни не поинтересовался тем, как она себя чувствует. Вместо этого я получила письмо о том, как «безобразно и неприемлемо» себя вела в школе мама…

Другой специальной школы в районе не было, и я, скрепя сердце, надеялась на то, что проблемы можно будет разрешить. Я продолжала настаивать на терапиях, которые были нужны её девочке для того, чтобы развиваться, и так не не получила вразумительного ответа на вопросы о списке запрещенной еды, из чего можно было только сделать вывод, что такого списка не существовало в природе. Ответ официальных инстанций на её достаточно прямой вопрос напоминал ответ героя Романа Карцева на вопрос героя Виктора Ильченко в их далекой сценке начала 70-х: « Послушайте, Кольцов, Вы, конечно, были на работе? Да?»- «Это полотенце!» Тот же стиль…

А в начале мая девочка вернулась из школы с проколотыми ушами, из которых текла лимфа… Удар был нанесен расчётливо: дело было в пятницу вечером, и врач, который мог бы засвидетельствовать, что случилось, отсутствовал до вторника…Ситуация была настолько фантасмагорически-нереальная, что я прекрасно понимала, что мне бы никто не поверил. Но факт оставался фактом: это могло произойти только в школе. А сама Лиза не в состоянии была рассказать, кто это сделал, – и мерзавцы хорошо это знали и этим пользовались. Они совершенно очевидно хотели, чтобы я забрала своего ребенка из этой «белой протестантской» школы . У дирекции были хорошие связи с известным рестораном в самой оголтелой в округе лоялистской деревне: он даже эту школу спонсировал…

Я вспомнила о своем разговоре с родителями другой девочки – ирландской католички, которую чуть не исключили из этой же школы… за то, что ей была необходима специальная медицинская диета! «Подонки ничему не собирались учить наших детей, они считали их обузой для общества, а мы, видимо, по их мнению, должны вообще быть им благодарными за то, что они дают нам передышку, присматривая за ними, – и не задавать лишних вопросов…» Когда Лиза после медосмотра в школе пришла домой в расстегнутом платье – никто просто не задумался над тем, что его надо бы застегнуть, – я получила, например, такой ответ на свой вопрос об этом: «Вы не уверены в том, сколько именно пуговиц было расстегнуто!». Иными словами, опять – таки, «это полотенце!» …

Можно было смеяться над их глупостью. Но инцидент с серьгами по-настоящему перепугал меня. Я пыталась себе представить, как это могло случиться: ведь одному человеку такое сделать не по силам, даже если Лизку опять привязывали к стулу, она девочка сильная. Значит, её держали по меньшей мере двое или трое. Один колол… Она, наверное, кричала, плакала. Не наверное даже, а наверняка. Мне были физически тошно от собственной беспомощности защитить маленького, никому никогда не сделавшего зла, беспомощного человечка, которого и так жестоко наказала жизнь. В тысячу раз тошнее, чем. после истории с чайкой. И я решила не сдаваться.

… Социальная работница, достаточно симпатичная и приветливая обычно женщина, встретила меня ледяной стеной:

– Эта школа пользуется очень хорошей репутацией, мы расследовали все и пришли к выводу, что такого не могло в ней случиться.