Ирина Маленко - Совьетика

Конечно, не место.. Ну, а что делать, если так получилось, что пока другого места нет? Остается только стиснуть зубы и терпеть…

Социальные работницы тем временем с интересом взирают на Маринину тираду, пытаясь, видимо, угадать, о чем именно она мне рассказывает. Ведь официальная часть нашей встречи, куда я приглашена переводчиком, ещё не началась. Начинают они со своей обычной песни: они просто хотят получше с ней познакомиться сегодня, узнать, какие именно у её семьи нужды; почему старшая девочка не ходит в школу, хотя ей представили место? Так нельзя…

– Не ходит? Дайте ребёнку прийти в себя после всех этих издевательств, – взрывается Марина. – Ей дали место – и сразу же устроили тест, чтобы определить, на каком она уровне, ещё до приема туда. А как она может ответить на тест, если он на английском? Она спросила, можно ли пользоваться словарем, чтобы хотя бы вопросы перевести. Тогда бы она со всем справилась без проблем, за исключением этого самого английского, конечно. А ей говорят: не положено словарем пользоваться! Так как же они могут определить её уровень? Ребёнок переживает и теперь вообще никого не хочет видеть и никуда не хочет выходить. Сколько же можно над нами издеваться?

Я перевожу все это – твердо, но в более спокойных тонах, ибо в англо-саксонской (включая англизированную ирландскую) культуре эмоциональность – не признак человечности и того, что у тебя есть сердце, а признак психической нестабильности и практически всегда играет против тебя в официальных инстанциях. Нашим людям, которые только недавно здесь оказались, это очень трудно объяснить. Пока сам не обожжешься пару раз, никому не поверишь.

Впрочем, они все равно видят её эмоциональность. Я просто стараюсь смягчить возможные последствия.

– Мы заметили, что Марина часто берет ход дел в свои руки, ни с кем из нас не советуясь, – вкрадчиво замечает директриса. – Например, на прошлой неделе она взяла, никому ничего не сказала и сразу пошла сама, одна к омбудсману. Если бы она сначала обратилась к нам, попросила у нас помощи…

Я перевожу.

Марина переходит в наступление – и на этот раз, несмотря на эмоциональность, попадает в точку, какие аргументы надо использовать.

– Да, пошла одна. Разве я не просила помощи раньше – и безо всякого результата? Вы, конечно, для меня люди новые, но вы можете понять, что после того, что мы пережили на старом месте, мне уже трудно кому-нибудь доверять. Кроме того, вот эта женщина… – Марина указывает на социальную работницу, сопровождавшую её и прикрепленную к ней ещё и в прежнем приюте, – Она давно со мной занимается. Я давно просила её узнать, какие у меня здесь права, а она заладила: "Никаких прав, Вам надо обратно в Россию." Я не знаю, звонила ли она куда-нибудь насчёт меня и действительно ли пыталась разузнать, но омбудсман мне вчера все объяснил… . Они взяли меня за руку и сами отвели к иммиграционному адвокату : так вот, у меня все те же права, что и у людей здесь, и я имею право на все пособия – слышите, на все, без исключения? И на то, чтобы встать в очередь на социальное жилье! А когда я рассказала ему, как мы с дочками жили на 20 фунтов в неделю, как я пыталась объяснить, что детям нужны витамины, что я- врач и знаю, как важно детям правильное питание, а мне в ответ на это сказали : " Пусть кушают фасоль и яйца, там много протеинов,"- он вообще пришёл в ужас." У меня у самого есть дети, "- сказал он мне, -"И это просто варварство!"

При упоминании фасоли и протеинов старая социальная работница вся покрывается багровой краской, и мне становится совершенно ясно, что этот "дружеский" совет исходит от нее. Той самой, в обязанности которой входило помогать Марине – и которая даже не удосужилась с августа по ноябрь позвонить в пару инстанций, чтобы получить нужную информацию, – зато раздавала советы по иммиграционному праву, как будто бы имеет какое-то специальное образование. Да, не только нашa страна, как в анекдоте, – страна советов…

В конце беседы социальные работницы убеждаются, что Марину лучше без перчаток не трогать – можно уколоться. Но будет ли ей от этого легче в будущем? Зная здешние нравы, мне трудно это утверждать.

Они оставляют нас вдвоем, и Марина делится со мной всем тем, на что я уже теперь перестала обращать внимание, но что так бросается в глаза новоприбывшему из нашего уголка света человеку. Как отвратительно-кровожадны западные телепрограммы ("даже у нас такого ещё нет!"), как идиотски глупа здешняя реклама ("девушка радостно снимает с себя в парке трусы и размахивает ими над головой.. Угадайте, это была реклама чего? Оказывается, открылся новый ботанический сад!"), как никуда не годится здешнее образование ("каждый год экзамены делают все легче и легче, а требования к детям все снижают, чтобы их не травмировать").