Ирина Маленко - Совьетика

Думаете, я не пыталась что-то с этим сделать? Пыталась. Говорила разным людям, чтобы пристроили меня к любому делу – неважно, какому, лишь бы настоящему и такому, где я могла бы быть полезна. Один сослался на то, что в нашем районе «такие уж республиканцы странные: их три местные группировки, и они все борются между собой», но что я должна в такой ситуации делать, не сказал. Другой пообещал дать мне электронный адрес человека, который помог бы мне найти достойное занятие – и не дал.

Когда я напомнила ему об этом пару раз, тоже по электронке, он упорно молчал. Тогда я, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию и удостовериться, что он жив, поинтересовалась у этого молодого человека, а где, собственно, выпускаемый им журнал (на который я подписалась на год, а он прекратил выход после двух номеров) и намекнула, что порядочные редакторы в таких случаях вообще-то возвращают деньги.

Что тут началось! Визг и море крови.

Во-первых, ответ я получила уже через пять минут, хотя до этого он не отвечал на мои письма неделями, Во-вторых, никаких денег он, конечно, возвращать мне не собирался (честно говоря, для меня дело было не в деньгах, а в принципе: обещал что-то сделать – разбейся в лепешку, но сделай. Я же не тянула его за язык насчет того электронного адреса!) . Зато щедро посыпал свое письмо руганью в мой адрес, описывая мне в красках, как, оказывается, «все говорят», что я человек ну просто невозможный.

Конечно, невозможный: пива в баре по кругу на всю компанию не покупаю… от обещаний ожидаю, что их будут исполнять… Кто ж такого будет терпеть-то?

… Между прочим, я очень благодарна теперь тому молодому человеку, что он не дал мне тогда тот злосчастный адрес. Потому, что человек, чей адрес это был, оказался британским шпионом. Уж он-то точно нашел бы, чем мне заняться!…

Про все эти обиды свои я поведала – не называя имен обидчиков – человеку, который мог бы стать самым хорошим моим другом, если бы не возомнил себя кем-то совсем в моей жизни другим…

Дедушка Том – человек поистине замечательный. Он не только читает книги, и у него их есть целый шкаф, но еще и говорит на нескольких языках. А еще это добрейшей души человек, и он был мне всегда искренне симпатичен. С ним у нас было столько общих интересов, что нам всегда было о чем поговорить, и я представляла себе нашу с ним дружбу такой же, как моя дружба с Фрэнком, и гордилась ею. Я никак не ожидала от Тома никаких подвохов. Тем более, что он знал с моих же слов, как я отношусь к ухаживаниям мужчин не моей возрастной категории.

Дедушка Том был женат – и женат очень счастливо. Он так хорошо относился к своей бабушке, что просто сердце радовалось слушать, когда он о ней говорил.

А потом случилась беда. Когда Том был где-то за границей по делам, бабушку его сбил насмерть в западном Белфасте джойрайдер . К слову, его даже до сих пор не посадили за это – да здравствуют британская свобода и демократия!

И у дедушки Тома, как в свое время и у меня, от горя, видимо, стали сдавать нервы. Он был очень-очень одинок. От первого брака у него остались взрослые теперь уже дети, но жили они от него далеко. Первая жена разошлась с ним, к слову, как Алена со мной – из-за того, что он «все время говорил только о политике». «А я даже и не замечал этого за собой»…- искренне удивлялся он.

Когда хоронили его вторую жену, я не смогла заставить себя позвонить ему, потому что совершенно не знаю, что в таких случаях говорить. Словами ведь человека не утешишь. А «бог дал, бог взял», как говорят некоторые католики, или «она теперь на небе»- это вообще не слова, а форменное издевательство. Поэтому я просто послала ему траурную открытку.

– А я так ждал тогда, что ты мне позвонишь… – сказал он мне при случайной нашей встрече через год после этого. – Мне очень помогало, когда люди звонили мне…

Я чистосердечно объяснила ему, почему я не звонила. Потому, что исходила из своего собственного жизненного опыта, а мне от звонков других людей в такой момент было бы только хуже. И мне показалось, что он понял.

«Вот и встретились два одиночества»- поется в известной песне. В известной мере это можно было сказать о нас с ним, только что касается разводимого одиночествами придорожного костра из песни, то каждый из нас вкладывал в этот костер разные дрова. Для меня этот костер был невинным, пионерским, а для дедушки Тома… Очень жаль, что я это слишком поздно поняла.

Тормоза у него совсем отказали, и он после нескольких наших совместных посещений китайского ресторана, где мы вели беседы на лингвистические и политические темы, начал клясться мне в вечной любви.