Ирина Маленко - Совьетика

– Ну, а как насчёт того африканца, Виллем? – говорю я, но он меня самовлюбленно не слышит. Подумаешь, какие мелочи! Ведь вокруг него – такие герои!

Когда вы начинаете читать его материалы повнимательнее, то в глаза начинает бросаться, что Виллем далеко не так нейтрален в освещении конфликта, как он хочет казаться, и как – в теории, конечно! – полагается западному журналисту. Ещё более это бросается в глаза в ходе разговора с самим Виллемом. Особенно если вы сначала не высказываете вслух своих собственных взглядов…

В своих “сбалансированных” произвeдениях Виллем идет даже дальше, чем. британские СМИ или североирландская полиция, которые знают, что за клевету и недоказанные обвинения им придется отвечать по закому, а потому камуфлируют свою пропаганду под “мы верим, что” или в избытке пользуясь условным наклонением глаголов. Просто он уверен, что никто из его «жертв» не прочитает написанное им – на другом языке.

В одном таком репортаже Виллем голословно обвинил Финтана и его друзей в “обучении латиноамериканских террористов в изготовлении автобомб в обмен на наркотики”. Ну уж ты хватил, Виллем! Финтан и наркотики – это все равно, что Джордж Буш, прочитавший полное собрание сочинений Ленина. Из области ненаучной фантастики!

Как раз в те дни в Северной Ирландии полицией была обнаружена и конфискована самая крупная за всю историю партия наркотиков. Принадлежала она, между прочим, тем, кому Виллем так рьяно симпатизирует: лоялистам. Но пишут здесь об этом исключительно мелкими буквами. А сам Виллем , естественно, молчит об этом в тряпочку вообще. Зачем ссориться с соседями?

На День Королевы, национальный праздник в Нидерландах, именно Виллем был одним из главных инициаторов его празднования местной голландской общиной… в оранжистском холле…Более сектантское место трудно было бы подобрать!

А как же “принцип нейтральности”? Как же “журналистский профессионализм”, Виллем ?

Все мы знаем, что “нейтральной” журналистики не бывает. Это – миф придуманный капиталистической пропагандой для того, чтобы запретить левым журналистам иметь и отстаивать свою гражданскую позицию. Зато правым – таким, как Виллем – всегда дается зеленый свет. Их “пристрастности” не замечают.

И если, к примеру, советские журналисты всегда свою позицию выражали в открытую (нельзя быть нейтральным по отношению к подлости и нельзя симпатизировать расистам, если ты сам не расист!), то такие, как Виллем , под маской “сбалансированности” стремятся отравить ядом пера своих неискушенных читателей.

– Это такие люди!- прочувственно говорит Виллем о юнионистах-лоялистах. – Их просто не понимают! Люди недооценивают глубину их чувств! Глубину их духовно-эмоциональной связи с Британией!

…А у меня перед глазами стоят плачущие маленькие девочки из католической школы, по дороге на уроки оплевываемые и забрасываемые камнями и бутылками с мочой вот этими его “чувствительными” друзьями… Которые сами наотрез отказываются признать, что чувства могут быть и у других, у кого-то ещё, кроме них.

А интересно, как бы отрегировали милые соседи Виллема, если бы они узнали, что по происхождению – католик? Ох, сдается мне почему-то, что пошли бы тут клочки по закоулочкам!…

***

…Лето тем временем подошло к концу. Постепенно я заставила-таки себя снова втянуться в рабочую рутину, и потекли серые, похожие один на другой дни: подъем-автобус-работа-автобус-дом-сон- подъем… Так и шла моя жизнь. А сама я все ждала ответа с Кубы на мое письмо. Насколько был информирован Дермот, дело продвигалось, но когда именно придет ответ, и каким он будет, никто из нас не знал. Я старалась не думать о том, что будет дальше, если ответ этот окажется негативным… Неужели мы так и не сможем Лизу вылечить? Неужели она так никогда больше и не заговорит? Неужели мы с ней так всю жизнь и проживем в разлуке друг с другом? Разве для этого я так за нее боролась?

Летом мы виделись с Дермотом редко – даже когда я была в Донегале, совсем неподалеку от него, он не нашел возможности ко мне выбраться хоть на день: у него не было собственной машины, а тут еще и приехала в гости американская теща, которую надо было развлекать…

Чувствовала ли я себя виноватой, встречаясь с женатым мужчиной? И да, и нет. Да – потому что это шло вразрез с моим воспитанием. Нет – потому что я не собиралась уводить его из семьи и потому, что мой собственный развод и болезнь Лизы травмировали меня таким образом, что я перестала верить в «счастье в личной жизни». (Я даже не могла больше смотреть лирические фильмы – сразу выключала их.) Дополнительным «смягчающим фактором» было происхождение «нашей» супруги.