Джонатан Фоер - Вот я

— Нет, — ответила доктор, мгновенно пожалев, что своим ответом признала правомерность такого вопроса.

— Скажите ему.

— Сказать что?

— Скажите, вы считаете, что Аргуса надо усыпить.

— Я правда не должна такого говорить.

— Видишь? — сказал Макс отцу.

— Макс, ты понимаешь, что Аргус сейчас в этой комнате?

— Он не понимает.

— Конечно, понимает.

— Погоди-ка. Ты думаешь, Аргус понимает, а прадедушка нет?

— Прадедушка понимает.

— Правда?

— Да.

— Тогда ты чудовище.

— Макс…

— Скажите ему.

Аргус изрыгнул к ногам доктора с десяток практически целеньких наггетсов.

— А как тут моют стекла? — спросил Джейкоб у отца тремя десятками лет раньше.

Ирв посмотрел озадаченно и предположил:

— Стеклоочистителем?

— В смысле, с той стороны. Туда ведь не подойдешь. Сломаешь все, что там сделано.

— Но если никто не ходит, оно просто остается чистым.

— Не остается, — возразил Джейкоб. — Помнишь, мы вернулись из Израиля и все было в грязи? Хотя никого не было три недели? Помнишь, как мы писали наши имена ивритом на пыльных окнах?

— Дом не герметичная система.

— Герметичная.

— Не настолько герметичная, как диорама.

— Настолько.

Только одно Ирв любил больше, чем учить Джейкоба, — это когда тот его оспаривал, демонстрируя все признаки того, что однажды превзойдет отца.

— Может, поэтому стекло повернули той стороной от нас, — сказал он, улыбаясь и ероша пальцами волосы сына, которые со временем, отрастая, могли бы скрыть пальцы Ирва полностью.

— Не думаю, что со стеклом так можно.

— Нет?

— Нельзя скрыть его другую сторону.

— А с животными можно?

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри на морду этого бизона.

— И что?

— Повнимательнее.

Сэм с Билли сидели в хвосте автобуса, через несколько пустых рядов от остальных.

— Хочу тебе кое-что показать, — сказала Билли.

— Давай.

— На твоем айпаде.

— Я оставил его дома.

— Серьезно?

— Мама заставила, — пояснил Сэм, жалея, что не выдумал объяснения посерьезнее такого детского лепета. — Статью какую-нибудь прочла или еще чего?

— Она хочет, чтобы в поездке я был типа "с нами".

— Кто расходует десять галлонов бензина, не трогаясь с места?

— Кто?

— Буддистский монах.

Сэм посмеялся, не понимая шутки.

— А ты видел ролик, где аллигатор кусает электрического угря?

— Ага, охуительно.

Билли вынула обычный, нелепее, чем взрослый на мопеде, планшет, подаренный родителями на Рождество, и стала что-то писать.

— А видел ведущего погоды со стояком?

Они посмотрели вместе и посмеялись.

— Самый прикол, когда он говорит: "Наблюдаем подъем".

Билли загрузила новое видео.

— Гляди, сифилис у морской свинки.

— По-моему, это хомяк.

— Ты за деревьями не видишь язвы на гениталиях.

— Ужасно, я ворчу, как мой папаша, но не дурдом ли, что нам открыт доступ ко всей этой херне?

— Это не дурдом. Это наш мир.

— Ну, тогда не дурдом ли этот мир?

— Не может быть по определению. Дурдом — это про других.

— Мне правда очень нравится, как ты рассуждаешь.

— Мне правда очень нравится, что ты это говоришь.

— Это не я говорю: это правда.

— И еще одно: мне правда очень нравится, что ты не можешь себя заставить сказать слово на букву "л", потому что боишься, как бы я не решила, будто ты говоришь такое, чего ты на самом деле не говоришь.

— А?

— Очень, очень, очень нравится.

Он ее любил.

Она перевела планшет в кому и сказала:

— Эмет хи ашекер а-това бейотер.

— Это что?

— Иврит.

— Ты говоришь на иврите?

— Как ответил Франц Розенцвейг на вопрос, религиозен ли он: "Еще нет". Но я подумала, что одному из нас следовало бы немного просветиться в честь твоей бар-мицвы.

— Какой Франц? И погоди, а что значит-то?

— Правда — это самая надежная ложь.

— А, ладно: Аната ва субете о рикай сите иру баай ва, гокай суру хитсуё га аримасу.

— И что это должно означать?

— "Если ты все понимаешь, значит, ты плохо информирован". Японский вроде. Это был эпиграф к игре "Зов Долга: Секретные операции".

— Ага, я японский изучаю по четвергам. Просто не поняла твое произношение.

Сэму захотелось показать ей новую синагогу, над которой он работал две последние недели. Он гадал, была ли эта работа лучшим выражением всего лучшего в нем, и гадал, могла ли бы она понравиться Билли.

Автобус остановился у "Вашингтон Хилтон" — отеля, где теоретически через две недели должен был пройти прием по случаю бар-мицвы Сэма, если из него выжмут извинения, — и дети, выйдя из него, рассыпались по площадке.