Джонатан Фоер - Вот я

> Твой отец, что ли, изменяет матери или что?

Внезапно, вновь в настоящей ненастоящей жизни Айсик рванул вперед на несколько ярдов. Он прихрамывал, качался при ходьбе. Покружив вокруг пустого места — как планета вокруг отсутствующего Солнца, как невеста вокруг отсутствующего жениха, — он подобрал окаменевшую птицу из былых поколений "Иной жизни", может, трехлетней давности: значок "Твиттера". Айсик непонимающе посмотрел на камень, положил наземь, снова поднял, замахнулся, будто собираясь бросить, затем слегка постучал себя по голове, будто проверяя на спелость.

> Видишь, как тормозит?

> Не тормозит. Я начал передачу.

> Передачу чего?

> Плода стойкости.

> Я же сказал, не надо.

> Ты не сказал. А если бы и сказал, я бы не послушал.

Поток цифровых изображений, проступающих на экране и тут же выцветающих, лишь машина успеет их обработать: тут были сохраненные моменты из другой жизни Саманты, ее разговоры с другими, какие-то случаи, были какие-то смазанные и отрывочные картины. Сэм заметил экранные образы, которые видел прежде, и другие, должно быть, их видел Ноам: след самолета в синем небе; радужную вязь "Этси", нож бульдозера, зависший в микроне от какой-то старушки; куннилингус сзади в примерочной; лабораторная обезьянка в корчах; сиамские близнецы (один смеется, другой плачет); спутниковые фото Синая; вырубленные футболисты; цветовые круги лака для ногтей; ухо Эвандера Холифилда; усыпляемая собака.

> Сколько ты передаешь?

> Все.

> Что?

> 1738341.

> ОБОСРАТЬСЯ, ЕБ МАТЬ ТВОЮ! У тебя столько было в банке?

> Я тебе делаю полное переливание.

> Что?

> Слушай, мне пора собираться.

> Куда?

> В Иерусалим. Нашу часть выдвигают. Только не говори моему отцу, лады?

> Почему?

> Он будет волноваться.

> Но он и должен волноваться.

> Но от этого волнения ни ему, ни мне не легче.

> Но мне не нужно так много. У меня было всего 45 000, когда отец меня убил.

> Ну сделай себя титаном.

> Свой аватар.

> Своего прадедушку.

> Это слишком.

> Ну, а что они у меня будут гнить? Сидр мне из них делать?

> Так используй их.

> Да не буду я. А ты будешь.

Картинки полетели быстрее, так быстро, что воспринимались лишь подсознательно, они наплывали одна на другую, сливались, а из угла экрана просочился свет: сначала еле заметный, пятнышко на экране, затем свет стал расползаться, как пятно на потолке от лопнувшей трубы, он затапливал лихорадочно меняющиеся картинки, и вот уже больше света, чем изображения, и вот практически белый экран, но ярче белого, и блеклые образы, будто сквозь снежную лавину.

В этот момент, наверное, самой чистой эмпатии, какую только Сэму довелось испытать, он пытался представить, что видит на экране Ноам. Наползающую, как здесь — свет, темноту? Предупреждения о падающем уровне жизнеспособности? Сэм вообразил, как Ноам щелкает на этих предупреждениях кнопку "Пропустить", раз за разом, и щелкает "Подтвердить", когда наконец ему нужно подтвердить свой окончательный выбор.

Лев подошел к старику, опустился рядом на колени, положил огромные и царственные лапы на сгорбленные плечи Айсика, лизнул то, что можно было назвать седой тенью щетины (свечением щетины?), лизнул еще и еще раз, как будто возвращая Айсика к жизни, хотя на самом деле возвращал его туда, где он был прежде жизни.

> Ты глянь на себя, Бар-Мицва.

Он опустил тяжелую голову на впалую грудь Айсика. Айсик погрузил пальцы в струящуюся львиную гриву.

В середине поминок по прадеду Сэм принялся плакать. Плакал он нечасто. Этого с ним не было ни разу после того, как Аргус вернулся со второго протезирования тазобедренного сустава, два года назад, с выбритой половиной спины, франкенштейновскими швами, с опущенной головой и потупленным взглядом.

— Вот так выглядит выздоровление, — сказал тогда Джейкоб. — Через месяц он будет прежним.

— Через месяц ?

— Он быстро пролетит.

— Для нас, но не для него.

— Мы будем его баловать.

— Он едва может ходить.

— Ему и не надо ходить больше, чем требуется. Ветеринар сказал, для выздоровления самое важное — как можно меньше быть на ногах. Гулять только на поводке. И никаких лестниц. Придется ему теперь жить внизу.

— Но как он будет подниматься, чтобы лечь в кровать?

— Ему придется спать тут, внизу.

— Но он пойдет наверх.

— Не думаю. Он понимает, насколько слаба его нога.

— Он пойдет.

— Я положу на ступеньки книги, загорожу ему путь.