Такэо Арисима - Женщина

Кимура сидел в прежней позе, погруженный в свой думы, молчаливый и неподвижный. Йоко не знала, о чем говорить дальше, ей стало скучно, но в то же время она с любопытством следила за его лицом.

Вдруг Кимура поднял голову, пристально взглянул на Йоко, словно хотел прочесть что-то на ее лице, и глубоко вздохнул.

– Йоко-сан! Я вам верю, но не знаю, хорошо ли сделаю, если поверю до конца. Пожалуй, лучше сказать вам… ведь я забочусь только о вашем счастье…

– Говорите, пожалуйста, – шутливо, дружеским тоном проговорила Йоко, но глаза ее при этом сверкнули: «Попробуй скажи что-нибудь не так, – уж я сумею заставить тебя просить прощения!»

Кимура невольно опустил голову и замолчал, ежась под ее колючим взглядом.

– Ну, говорите, что же вы! – все так же дружелюбно и доверительно произнесла Йоко.

Но Кимура по-прежнему молчал в нерешительности. Вдруг Йоко привлекла его к себе и, чуть приподнявшись, сказала ему на ухо:

– В жизни не видела более скрытного человека, чем вы. Разве не лучше сказать мне откровенно все, что вы думаете… Ох, больно. Впрочем, нет, не так уж болит… Скажите же, что у вас на уме? В чем дело? Я должна это знать. Почему вы сидите как чужой?.. Ох, как болит! Пожалуйста, нажмите вот здесь. Ох, как колет… Ох!

Йоко закрыла глаза и бессильно упала на койку. Натянув простыню на лицо, она прижимала руку Кимура к своему боку. Сквозь стиснутые зубы вырвался стон, плечи вздрагивали от глухих рыданий.

Забыв обо всем, Кимура хлопотал возле Йоко.

На двенадцатый день после прихода в Сиэтл «Эдзима-мару» должен был отдать швартовы и уйти обратно в Японию. Пятнадцатого октября, когда до отправления оставалось три дня, врач Короку объявил Кимура свое последнее решение: ради здоровья Йоко сейчас лучше всего вернуться в Японию. Кимура к тому времени уже смирился с этой мыслью. Он догадывался, что таково желание самой Йоко, и на все махнул рукой, – так или иначе, ничего не изменишь. Он встретил этот новый удар с покорностью барана, хотя по-прежнему упорно считал смыслом всей своей жизни женитьбу на Йоко.

Зима в Сиэтле, расположенном в высоких широтах, оказалась на редкость суровой. Скалистые горы, протянувшиеся вдоль побережья, уже были сплошь покрыты снегом. Облака, которые Йоко привыкла видеть в тихом вечернем небе, исчезли, вместо них появились холодные, бесформенные, как клочья ваты, снеговые тучи. Казалось, белый покров вот-вот спустится с небес и окутает всю землю. Не изменились лишь ядовито-зеленые сосны, окаймлявшие берег. Лиственные деревья как-то незаметно сбросили свой наряд и теперь стояли голые, упираясь в небо острыми спицами веток. С той стороны, где угадывался город, поднимались клубы черного дыма. Казалось, Сиэтл спешит подготовиться к зиме, чтобы оказать сопротивление, пусть тщетное, белой стуже, надвигающейся на северное полушарие. Даже в съежившихся фигурах прохожих, сновавших по каменному настилу пристани, угадывалась тревога, смешанная с нетерпением. Природа деловито меняла свой облик. На «Эдзима-мару» шли приготовления к отплытию, все чаще слышался громкий скрип лебедок.

Утром, как всегда, пришел Кимура. Необычно бледное лицо его выдавало сильное душевное беспокойство. По его собственным словам, он попал в критическое положение. Все доставшееся ему после смерти отца наследство было обращено в деньги, которые целиком ушли на закупку товаров в Японии. Если послать туда уведомление, то, конечно, пришлют товары, а свободных денег у него нет. Мечтая жениться на Йоко, Кимура в то же время надеялся, что она привезет с собой хоть сколько-нибудь денег. Однако его надежды не оправдались, теперь еще нужно было оплатить обратный проезд Йоко. Радость встречи оказалась преждевременной и очень недолгой, всего каких-нибудь два-три дня, а там снова зима и одиночество.

Йоко понимала, что в конце концов у Кимура не останется иного выхода, как обратиться за помощью к Курати.

Так оно и случилось. Кимура пригласил Курати в каюту, и тот не заставил себя долго ждать. Он пришел в рабочем костюме, с очень занятым видом. Кимура подвинул ему стул и, сменив обычный сухой тон на весьма любезный, умалял позаботиться о Йоко. Тогда Курати перестал изображать занятость, уселся поудобнее и, как всегда, спокойно и прямо глядя в глаза Кимура, приготовился внимательно слушать. В отличие от Курати, Кимура держался неуверенно и без конца ерзал на стуле. Он достал из бумажника чек на пятьдесят долларов и передал его Йоко.