Такэо Арисима - Женщина

– Разве мы вчера не условились, что я приду в это время?

– Все равно зря пришла, – произнес Курати, делая вид, что теперь он смутно припоминает вчерашний разговор. – Я занят сегодня.

Наконец он встал, потягиваясь. Йоко едва сдерживала гнев. Не злиться! Иначе Курати совсем охладеет к ней. Однако в душу Йоко уже успел залезть озорной чертенок, не желавший прислушиваться к ее внутреннему голосу. Мгновенная решимость рассердиться, выскочить из комнаты и никогда больше не возвращаться боролась с желанием во что бы то ни стало увлечь за собой Курати. Кое-как примирив в себе эти желания, Йоко заговорила:

– Да, немножко не вовремя… Прийти в другой раз? Как досадно. Погода – просто чудо!.. Никак не можешь? Ведь это неправда. Мне говоришь, что занят, а сам все пьешь… Послушай, пойдем, а? Посмотри! – Йоко встала, широко раскинув руки – длинные рукава кимоно ниспадали свободными красивыми складками; напряженно улыбаясь, она приблизилась к Курати и застыла. Он смотрел на нее, словно завороженный, сбитый с толку ее красотой. Молочно-белая кожа с тем прозрачно-матовым оттенком, который, говорят, отличает истинных красавиц; словно облака печали, лиловатые полукольца вокруг глаз, едва заметный, прозрачный слой пудры; ярко-красные губы; черные горящие глаза; черные блестящие волосы, стянутые на затылке; огромный черепаховый гребень на испанский манер; прильнувший к белой тонкой шее пурпурный воротник, алый шнурок пояса; темно-синее с отливом кимоно, облегающее фигуру так, словно его владелица только что побывала под проливным дождем; тонкие лиловые носки, скромно спрятанные под кимоно, – носить носки лилового цвета было одной из новых выдумок Йоко, – все это, удивительно тонко и гармонично сочетаясь в мягком утреннем свете комнаты, придавало Йоко какую-то сверхъестественную красоту.

Прежде чем Курати успел произнести хоть слово или сделать хоть одно движение, Йоко плавной походкой приблизилась к нему вплотную и положила руки ему на грудь.

– Надоела, так и скажи. Слышишь? Ты уходишь все дальше от меня. Сама себя ненавижу, сама себе противна… Говори же. Сейчас… Здесь… Скажи прямо. Ну, скажи мне: «Умри!» Скажи, что убьешь меня. Я буду счастлива. Ты даже не можешь себе представить, как я буду счастлива… Я на все готова, потому что хочу знать правду. Ну, скажи… Я готова выслушать самое страшное… Я нисколько не боюсь. Нет, правда, ты ужасный…

Йоко припала лицом к груди Курати. Вначале она плакала тихо, потом вдруг впала в истерику и, отскочив от Курати, точно от чего-то гадкого, бросилась на постель и громко зарыдала.

За последнее время Курати успел привыкнуть к подобным странностям Йоко, но эта внезапная выходка его смутила. Он подошел к Йоко и положил руку ей на плечо. Йоко вздрогнула, будто от страха, и сбросила его руку. Она походила сейчас на дикую кошку, одетую в нарядное кимоно, готовую в любую минуту пустить в ход зубы и когти. Тело ее болезненно содрогалось. Ярость, страх, ненависть сплелись в ней в единый клубок и боролись друг с другом. Йоко вцепилась ногтями и зубами в циновку, словно боялась, что кто-то унесет ее сейчас в синюю даль неба. Опасаясь, как бы соседи не услышали ее громкого плача, Курати гладил ее плечи, всячески пытаясь успокоить, но Йоко отталкивала его от себя и плакала все сильнее.

– Тебе все кажется, – тихо над самым ее ухом проговорил Курати. Но Йоко по-прежнему мотала головой. Тогда Курати с силой оторвал ее от циновки и зажал ей рот ладонью.

– Да, да, хочешь убить – убей. Убей же! – крикнула она в исступлении и впилась зубами в его ладонь.

– Больно! Ты что, рехнулась?! – Курати вцепился Йоко в шею, прижал ее к колену и стал душить. С какой-то бешеной радостью Йоко ощущала, что дышать становится все труднее. «Я умру от руки Курати» – эта мысль казалась ей великолепной, она вселяла спокойствие. Тело ее обмякло, зубы разжались, – рука у Курати оказалась свободной, и он вдруг хлестнул Йоко по щеке, еще и еще… Йоко и это показалось приятным. На нее нашло своего рода опьянение. «Еще ударь, еще!» – губы ее шевелились, но голоса не было слышно. Тогда она схватила руку Курати, инстинктивно защищаясь от ударов. Но Курати так придавил ее локтем, что она не могла пошевелиться и лишь отчаянно сучила ногами, ощущая на своем лице прерывистое дыхание Курати, у которого с недавнего времени стало пошаливать сердце.

– Дура!.. Говорила бы тихо, я не глухой… Брошу я тебя или не брошу, можно решить без крика… Дура… Орешь на весь дом, позоришь меня. Да как ты смеешь?!