Мишель Ричмонд - Брачный договор

Я возвращаюсь в дом, ставлю айпад на зарядку и, когда он оживает, открываю почту. Фамилию Эрика я не помню. Эрик – невысокий и очень добрый парень, тоже младший юрист. Удивительно, как ему с таким характером удается продержаться на этой работе. Контора Элис – настоящий «аквариум с акулами», которым скармливают младших юристов. У Эрика и Элис сложились теплые рабочие отношения, они постоянно помогают друг другу с разными делами и проблемами.

– Чтобы выиграть войну, нужны союзники, – сказала мне Элис в тот вечер, когда я впервые увидел Эрика и его жену в ресторане в Милл-Вэлли [9] Милл-Вэлли (Mill Valley) – город в Калифорнии. . Хорошая, приятная пара – единственные люди с работы Элис, с которыми я не против и дальше общаться.

Какая же у него фамилия?.. У моей тети в молодости случилась обширная амнезия, и теперь каждый раз, когда я забываю что-то простое, то начинаю думать, что теряю память.

В почте Элис только два Эрика: Левин и Уилсон. Щелкаю мышкой на Уилсоне – это же бас-гитарист и бэк-вокалист из группы Ladder , в которой пела Элис до того, как я с ней познакомился. Группа просуществовала недолго и большой известности не приобрела, однако нельзя сказать, чтобы ее творчество прошло вовсе незамеченным. Как-то в одном журнале я прочел интервью с молодым гитаристом из манчестерской группы, где он сказал, что альбом Ladder очень на него повлиял в свое время. Я сообщил об этом Элис, она отшутилась, но потом я увидел этот журнал на тумбочке в спальне, и он был открыт на странице с интервью.

«Элис, бросай уже этого неудачника и возвращайся ко мне».

Письмо написано за неделю до нашей свадьбы. Я прокручиваю движок до самого низа и вижу, что Уилсон и Элис обменялись несколькими письмами до свадьбы, в основном о музыке и прежних временах. Есть еще письма, написанные уже после свадьбы, но немного. Я не поддаюсь соблазну их прочитать. Если я правильно помню, в «Кодексе» что-то написано на этот счет. Мой экземпляр «Кодекса» лежит в гостиной. Я нахожу слово «е-мейл» в оглавлении и открываю параграф 4.2.15.

«Несанкционированное чтение переписки и прочие виды супружеского шпионажа недопустимы – отношения супругов должны строиться на доверии. Чтение электронных писем, зачастую происходящее вследствие минутной слабости или неуверенности в себе, расценивается как преступление второй степени тяжести. Повторное нарушение положений настоящего пункта также квалифицируется как преступление второй степени тяжести, однако в этом случае наказание предусматривает четырехкратную интенсификацию индивидуально-профилактического воздействия.

Смотрю «интенсификацию» в словарике терминов. Определение гласит:

«Интенсификация – показательное применение наказания, соответствующего тяжести совершенного преступления. Интенсификация может носить качественный и/или количественный характер».

Да кто там пишет всю эту муть?

Выбираю в списке адресатов Эрика Левина. Пишу ему, что у Элис пищевое отравление, и завтра она не сможет поработать над делом, как обещала. Выключаю айпад, беру с собой в спальню ноутбук, несколько часов прилежно тружусь, потом засыпаю. Просыпаюсь от телефонного звонка. Солнце садится. Я и не заметил, как прошел день. Бегу на кухню и хватаю телефон, стоящий на зарядке.

– Алло?

– Я уже думала, не ответишь, – говорит Элис.

Я сразу же пытаюсь понять по голосу, в каком она настроении.

– Где ты?

– Сижу в коридоре перед кабинетом адвоката. Целый день там провела, если не считать перерыва на обед в столовой. На обеде было человек сорок, но говорить друг с другом не разрешалось. Из окна видно только пустыню с кактусами. Еще два огромных забора. Прожекторы. Ни одной машины на стоянке, кроме тюремного автобуса. Двор, грунтовая дорога…

– Людей видишь?

– Нет. Там еще сад есть и даже что-то вроде спортплощадки.

– А что адвокат собой представляет?

– Азиат. Дорогие ботинки. Хорошее чувство юмора. У меня такое ощущение, что он такой же, как мы. Наверное, тоже что-то нарушил и теперь отбывает наказание работой. Может, он тут один день, может, неделю, может, месяц. О себе ничего не рассказывает. Не положено. Знаю только, что зовут Виктор. А так тут даже по именам друг друга не называют. Просто «друг».

– Что будет теперь?

– Завтра утром суд. Виктор считает, что получится все уладить в досудебном порядке, если я соглашусь. Говорит, за первое нарушение строго не наказывают. Кроме того, обвинитель – его друг.