Эмили Бликер - Когда я уйду

Раньше Люк никогда не заходил к ним в спальню. Все было перевернуто вверх дном. Зажженная лампа без абажура стояла на полу. Дверь в ванную была открыта, на кафеле валялись полотенца и одежда. Справа, похоже, находилась гардеробная, однако вещи и обувь были разбросаны в беспорядке. Что тут творилось?

Брайан лежал лицом вниз на кровати в одних трусах и тихо храпел, на подушку из приоткрытого рта бежала слюна.

На прикроватном столике стояла какая-то бутылка, как от лекарства, но без этикетки. Вокруг были рассыпаны таблетки. Дюжина пустых бутылок из-под пива.

Он смешал алкоголь и снотворное? Все ясно. Надо увести отсюда Энни.

— Люк! С ним все хорошо? — раздался шепот из приоткрытой двери.

Надо же, после всего она еще о нем беспокоится…

— Спит.

В мусорной корзине у кровати лежали несколько салфеток. Люк схватил ее и смёл туда все с ночного столика. Хотя ему и плевать на Брайана, все же нельзя, чтобы тот спьяну проглотил лишнюю дозу.

Да уж, Энни одна не справится, убирать придется долго… Но это все потом, а сейчас ей нельзя тут оставаться. Пусть переночует у него.

— Принесу тебе чистую одежду. Пижама подойдет?

Люк щелкнул выключателем в холле, и Энни вздрогнула от яркого света. Наконец разглядев ее, Люк охнул: волосы взъерошены, на щеке запекшаяся кровь — царапины от осколков, на правом предплечье налился огромный синяк. Но хуже всего глаза — покрасневшие и распухшие. Слезы говорили о боли душевной, а это хуже, чем синяки и царапины.

— Да, конечно.

— Ты иди приляг на диван, а я принесу. И поесть что-нибудь тоже.

Энни кивнула и сбросила с ног теннисные туфли, которые схватила, в спешке убегая из дома. Когда Люк выходил из комнаты, оставив на кровати полуголого храпящего Брайана, в голове у него билась одна мысль — поскорей увести Энни. Она неохотно, но послушалась. Слишком растерялась, чтобы противиться. Про себя он решил, что обсудить прием наркотиков и домашнее насилие можно потом — на безопасном расстоянии.

Люк пошел вверх по лестнице. Энни вдруг вскинула голову.

— Только не пижаму Натали, ладно? Какой-нибудь твой старый свитер пойдет.

Он кивнул, подумав, что более странно — Энни в одежде его жены или в его старом свитере. Сперва он даже хотел порыться в шкафу у Мэй, хотя вряд ли бы там что-то нашлось.

Люк поднялся к себе и выбрал для Энни любимые фланелевые штаны и хлопковую серую футболку, которая значительно уменьшилась в размерах после его первых опытов со стиральной машинкой. Он сложил вещи на комод и быстро переоделся сам, бросив одежду, в которой ходил на свидание, в корзину для грязного белья. Обычно летом Люк спал в одних трусах, однако сейчас отыскал себе другие штаны и просторную футболку.

— Надеюсь, нарядец сгодится! — сказал он, спустившись в гостиную.

Энни сидела спиной к нему на диване и, закрыв лицо руками, тихо всхлипывала. Люк положил руку ей на спину, ощутив под ладонью атласную ткань блузки.

— Эй, я не дам тебя в обиду.

Она подняла голову. Влажные струйки на щеках мерцали в тусклом свете. Люк потянулся за салфетками на кофейном столике. Чего-чего, а бумажных салфеток у них в доме было навалом.

— Спасибо. — Наверное, он последний человек, которого ей сейчас хочется видеть. Ведь ему известна тайна, которую Энни Гурелла тщательно скрывала.

Ладно, поговорить можно и потом — утром или через неделю, не важно, — главное, чтобы слова больше не причиняли острой боли.

— Если что-нибудь понадобится, скажи.

Люк повернулся, но Энни схватила его за руку.

— Не уходи.

Все эти восемь месяцев Энни поддерживала его, как никто, однако слова, что крутились у него на языке, могли ее ранить. Тем не менее он сел. Держать за руку Энни и Фелисити — разные вещи. У последней ладошка была маленькой, мягкой, дарила тепло и чувство поддержки. Нечто похожее он испытывал, держа за руку Натали. А от холодных длинных пальцев Энни кожа как будто загорелась. Хотелось одновременно и отстраниться, и никогда не отпускать ее. Пугающее чувство. Сердце стучало как бешеное, в голове билась мысль: «Беги!»

— Спасибо тебе, что пришел. Ты единственный человек, которому я доверяю. Я помню, что говорил Энди о твоем отце. Ты тоже знаешь, каково это, когда любящий человек делает больно.

— Отец не любил меня. И то, что с тобой произошло, к любви отношения не имеет.

Люк почувствовал, как напряглась Энни, и был готов к тому, что она вновь спрячется в своей раковине.