Герман Гессе - Книга россказней

Супруга моя была довольно разумна, и, не найдя иного утешения, решилась она в конце концов на великую хитрость, о какой я сейчас и поведаю. Дело было однажды вечером, когда я с двумя или тремя добрыми приятелями пил и ел, как то часто бывало, и в доме стояло веселье, пение и смех, лег спать я довольно поздно, был немного пьян и заснул крепким безмятежным сном. Посему я и испугался безмерно, когда поутру меня выволокли из постели и стали громко кричать. Но жена моя вошла и сказала, чтобы я успокоился, потому как все творится по ее воле. Предо мной было четыре крепких человека, они одели меня, и всё с чрезвычайной скоростью, вытащили вон и посадили на телегу, да тут же меня и привязали, я же, великим смертным страхом мучимый, жалобно вопрошал, что меня ожидает. Моя добрая жена плакала и говорила с болью, что пришла пора расстаться. Мы простились с поцелуями и громкими рыданиями. Люди же те сели со мной на телегу, ничего мне не отвечая. И поехали быстрой рысью в гавань, отвязали меня и отвели на голландский корабль, передав меня капитану. Сунули они мне в руку письмо, прокричали «адью» и сошли на берег. Я бросился было за ними, но меня крепко держали, и остался я в большой печали на корабле. Позже доставили для меня маленький ларец с пожитками, а в час пополудни раздался выстрел, и мы вышли в море.

Тут же за мной пришли, и мне пришлось нести службу, сделался я снова матросом, каким был уже в юные мои годы, а того не чаял, что еще придется. Этот день, что мне самым горьким в моей жизни показался, был двадцать третьего числа мая месяца одна тысяча шестьсот пятьдесят третьего года. Вскоре узнал я от своих сотоварищей, что корабль, пришедший из их отечества, направляется теперь в Батавию. На борту у нас были голландские товары, а также разные господа, путешественники, а равно как и люди ученого звания, в том числе и магистр Вальтер Шульц из Амстердама, лекарь и человек ученый, которому я позднее оказался обязан своею жизнию.

Едва улучил я свободную минуту, как взялся читать письмо, на котором было написано: «Моему любимому и дорогому супругу, господину Антону Шифельбайну». Внутри же его было вот что: «Нам надлежит расстаться, что меня крайне печалит, но я не могу поступить иначе. Обжорство и сладострастие – не христианский путь, а прямая дорога в ад. Чтобы этого не произошло, я и послала тебя на корабль, чтобы ты протрезвился и сызнова трудиться начал. С Божией помощью ты вновь станешь добрым мужем и к великой радости домой воротишься. Молись усердно да отпиши мне, как прибудешь в Батавию!»

И тогда ясно мне стало, что жена моя меня перехитрила. Мне это было не по нраву, и я разбранил ее и решил домой не возвращаться, а положил в чужие края отправиться да там и оставаться, пока мне будет угодно. Ожесточилось сердце мое, и я приноровился к новой жизни, да только тяжкая служба была мне противна. Со временем я с теми матросами подружился и жил не унывая. Так бывает с каждым добрым моряком, даже если он долго был на берегу, его вновь охватывает радость и смелость, как только он сушу покинет и вновь выйдет в море под парусом. Когда б я пожелал поведать все, что со мной по пути приключилось и что мне испытать довелось, моим рассказам не было бы конца. Я же лишь самым кратким образом происшедшее перечислю.

Как только достигли мы тридцать девятого или сорокового градуса южной широты, так задули опасные западные ветра. Воздух был холодный, небо закрывали темные тучи; частенько на нас град и снег обрушивался; однако ветер был для нас благоприятен, ибо курс мы держали на Ост-Индию. Мы шли ужасно быстро, все сорок пять миль в день, и так две недели. И тогда пал на наш корабль страшный ветер, словно с неба, ураганом именуемый, и закружился вихрем вокруг нас. Один другого слышать не мог, все пришли в ужас и закричали: «Мы тонем!» Молились с особым рвением: «Господи, Господи, спаси нас!» И были в совершенном отчаянии, пока не настал давно желанный рассветный час. Тогда мы несколько укрепились в мужестве своем, и буря стихла. Но многие из нас занемогли, страдали лихорадкой и впали в неистовство, и оба лекаря наши без работы не сидели. И я, великий грешник, тоже страху натерпелся и думал, что помру. Уж готов был отойти, охал и начал молиться. Однако ж Господь благословил снадобья, что дал мне упомянутый выше магистр Шульц, и выздоровел я на седьмой день, и повеселел, забыв обо всем. А вот один купеческий сын тоже впал в неистовство и бросился в воду, его искали-искали, да так и не нашли. Тем временем нами завладели юго-восточные ветры, и мы не могли добраться до желанной Батавии, а кружили по морю. Зашли в залив Силла-бар, что на Суматре. Не смогу перечислить всего, что там случилось, скажу только, что туземцы, некоторые из которых именуются оранкаями, оказались вероломными и коварными. В тех местах растут индийские орехи, фиги, померанцы и прочее, однако мы ничего этого не получили, только немного пресной воды, а индийцы убили двух наших хороших толмачей, посланных на рынок, чтобы купить молока и яиц. После этого нам то и дело приходилось идти против ветра, порой до семи раз за день бросать якорь, а был уже сентябрь.