Джонатан Франзен - Поправки

Гари скорчил гримасу «что-поделать-остался-в-дураках» и перевел взгляд на подмостки: Даффи Андерсона уже зажала толпа просителей и поздравителей.

– Отца вполне устроило это предложение, – заверила Дениз. – Он был бы счастлив узнать, как многого вам удалось добиться.

Женщины! Воркуют, все такие милые! Гари чуть не стошнило.

– Не помню, в какой клинике он работает? – уточнила Финч.

– Ни в какой, – ответила Дениз. – Он работал инженером на железной дороге. Оборудовал лабораторию дома, в подвале.

На Финч это произвело впечатление.

– Такую работу проделал любитель?!

Трудно сказать, какой образ Альфреда вызывал у Гари большую злость: презренный старый тиран, сделавший в подвале гениальное открытие и сам себя ограбивший, выбросивший состояние на ветер, или же дилетант-несмышленыш, который, сам того не ведая, дублировал работу профессионалов и тратил скудные семейные средства на то, чтобы оформить патенты с неточной формулировкой, а теперь ему кинули жалкую подачку со стола Эрла Эберле. Обе версии приводили сына в ярость.

В конце концов, может, оно и к лучшему, что старик наплевал на его совет и взял эти деньги.

– У отца «паркинсон», – пояснила Дениз.

– О, как жаль!

– Ну, мы и подумали, нельзя ли включить его в программу испытаний вашего… вашего продукта.

– Вероятно, можно, – кивнула Финч. – Нужно будет спросить «Кудряшку». Мне нравится этот аспект, он заинтересует публику. Ваш отец живет где-то поблизости?

– В Сент-Джуде.

Финч нахмурилась:

– Ничего не получится, если вы не сможете возить его в Швенксвиль дважды в неделю на протяжении как минимум полугода.

– Не проблема, – заявила Дениз и быстро обернулась к Гари. – Верно?

Гари этот разговор вконец осточертел. Здоровье-здоровье, женщины-женщины, мило-мило, нежно-нежно. Он промолчал.

– Как у него с психикой? – спросила Финч. Дениз открыла рот, но слова не шли с языка.

– Все в порядке, – сказала она, собравшись с силами. – В полном порядке.

– Деменция не наблюдается?

Поджав губы, Дениз энергично покачала головой:

– Нет. Иногда слегка теряет ориентацию, но в целом – нет.

– Дезориентация может быть вызвана лекарствами, – прикинула Финч. – В таком случае она излечима. Но деменция, вызванная тельцами Леви, выходит за пределы программы второй стадии эксперимента. И «альцгеймер» тоже.

– Он прекрасно соображает, – сказала Дениз.

– Что ж, если он в состоянии следовать несложным инструкциям и согласится переехать на Восток к январю, «Кудряшка», наверное, постарается включить его в программу. Хороший сюжет.

Финч протянула Дениз визитку, тепло пожала ей руку, менее дружелюбно пожала руку Гари и растворилась в толпе, обступавшей Даффи Андерсона.

Гари последовал за администраторшей, ухватил ее под локоток. Мерили вздрогнула и обернулась.

– Послушайте, Мерили, – заговорил он, понизив голос. Эта интонация означала: а теперь перейдем к делу, мы взрослые люди и не нуждаемся в реверансах и прочей ерунде. – Я рад, что вы сочли историю моего отца «хорошим сюжетом». И спасибо вам большое за пять тысяч долларов. Но уверен: вы нуждаетесь в нас гораздо больше, чем мы – в вас.

Финч помахала кому-то рукой и подняла один палец: дескать, задержусь на минуточку.

– Вообще-то, – оборвала она Гари, – мы в вас вообще не нуждаемся. Даже не понимаю, что вы имеете в виду.

– Моя семья желает приобрести пять тысяч акций вашей компании.

Финч расхохоталась – как менеджер высшего звена с восьмидесятичасовой рабочей неделей.

– Вы – и любой человек в этом зале, – съязвила она. – Вот почему нас обслуживает целый банк. А теперь извините…

Она вырвала руку и исчезла. Гари едва дышал в тисках толпы. Он страшно злился на себя за то, что клянчил, за то, что позволил Дениз явиться на презентацию, а больше всего злился на то, что родился Ламбертом. Широкими шагами он направился к ближайшему выходу, не обращая внимания на Дениз, которая едва за ним поспевала.

Между «Четырьмя временами года» и соседним офисным небоскребом располагался садик, столь густо засаженный растительностью и содержавшийся в столь безукоризненном порядке, что казалось, он тоже составлен из пикселей в кибернетическом раю. Едва двое Ламбертов вошли в сад, Гари дал наконец волю душившему его гневу:

– Где, по-твоему, черт побери, отец будет жить, если переедет сюда?!

– То у тебя, то у меня, – ответила Дениз.

– Ты и дома-то не бываешь, – возразил он. – А в моем доме отец, как известно, не желает оставаться более сорока восьми часов.