Джонатан Франзен - Поправки

Гари открыл стоявшую на скамейке коробку с патронами и убедился, что все они на месте. Лучше бы кто-нибудь другой, не он сам, обратил внимание на ружье. Но когда решение сформировалось окончательно, оно оказалось настолько четким, что Гари действительно произнес его вслух. В пыльной, вонючей, гулкой лаборатории он произнес:

– Если ты этого хочешь – милости просим! Я тебе мешать не стану.

Прежде чем сверлить дыры в душевой, нужно было освободить полки в маленькой кладовой за стенкой. Тоже непростая задача. В коробке из-под обуви Инид хранила ватные шарики из бутылочек с аспирином и рецептурных лекарств. Сотен пять, а то и тысяча. Тюбики с недовыдавленной, окаменевшей внутри мазью. Пластиковые стаканчики и прочая утварь (трудно поверить, но цвет ее был еще отвратительней, чем у перекладины), принесенные Инид из больницы после операций на ступне и на колене и флебита. Хорошенькие маленькие скляночки с меркурохромом и анбезолом, засохшие еще в 1960-х. Бумажный пакет, который Гари поспешил закинуть на верхнюю полку, пока его не стошнило, – там хранились старые гигиенические пояса и женские прокладки.

Когда Гари расчистил кладовку и приготовился высверлить шесть отверстий, дневной свет уже угасал. Тут-то Гари и обнаружил, что насадки к дрели давно затупились. Он налегал на дрель всем своим весом, кончик насадки аж чернел; выбиваясь из сил, старая дрель дымилась, по лицу и груди Гари катился пот.

Именно в этот момент в ванную заглянул Альфред.

– Посмотрите-ка на это! – произнес он.

– У тебя все сверла затупились! – раздраженно сказал Гари. – Нужно было новые купить, раз уж я ходил в магазин.

– Покажи, – попросил отец.

Гари вовсе не хотелось связываться со стариком, с двумя нервными зверюшками о пяти пальцах каждая, которые он нес впереди себя. Гари отшатнулся от жадно тянувшихся к нему бессильных рук, но взгляд Альфреда сосредоточился на дрели, лицо прояснилось: он решал проблему. Гари покорно отдал дрель. Неужели отец в состоянии разглядеть, что он держит? Дрель-то ходуном ходит у него в руках! Пальцы старика прошлись по потускневшей поверхности, нащупывая путь, словно безглазые черви.

– Ты включил обратный ход, – сказал он.

Желтым зазубренным ногтем большого пальца Альфред подтолкнул переключатель в позицию «вперед» и вручил дрель сыну. Впервые после приезда Гари встретился с отцом глазами. Его пробрала дрожь, и вовсе не потому, что по спине, остывая, катился пот. «У старика на чердаке еще кое-что есть», – подумал он. Альфред в эту минуту казался таким счастливым, радовался, что сумел наладить вещь, а еще больше (как подозревал Гари) радовался тому, что хоть в чем-то оказался умнее сына.

– Вот почему я не стал инженером, – вздохнул Гари.

– В чем идея?

– Я закреплю тут перекладину, чтобы тебе было за что держаться. Будешь пользоваться душем, если мы установим здесь перекладину и табурет?

– Не знаю, что тут для меня придумали, – пробурчал Альфред, уходя.

«Это мой тебе подарок к Рождеству, – мысленно сказал Гари ему вслед. – Мой тебе подарок – ты справился с дрелью».

Через час Гари управился наконец, и ему снова испортили настроение. Инид задним числом раскритиковала место, где он закрепил перекладину, а когда Альфреду предложили опробовать табурет, он ответил, что предпочитает принимать ванну.

– Я свое дело сделал, и довольно с меня, – заявил Гари, наливая себе выпивку на кухне. – Завтра займусь тем, что мне нравится.

– Ты замечательно оборудовал ванную, – похвалила Инид.

Гари щедро подливал себе. Подливал и подливал.

– Ой, Гари! – спохватилась Инид. – Наверное, надо открыть шампанское, подарок Беа?

– Не стоит, – вмешалась Дениз. Она испекла кекс, кофейный торт, два пирога с сыром и теперь, если обоняние Гари не обмануло, готовила на обед поленту и тушеного кролика. Можно с уверенностью утверждать, что на эту кухню кролик попал впервые.

Инид вернулась в столовой к окну.

– Что ж он не звонит? – встревоженно проговорила она.

Гари тоже подошел к окну, нервные клетки удовлетворенно мурлыкали, увлажненные сладостным алкоголем. Он задал матери вопрос: известно ли ей о бритве Оккама? [92] Оккама, Уильям (1285-1349) – английский философ-схоласт.

– Бритва Оккама, – продолжал он с нетрезвой назидательностью, – это принцип, который велит нам выбирать для каждого явления наиболее простое объяснение.

– И что ты этим хочешь сказать? – насторожилась Инид.

– А вот что: вполне возможно, у Чипа есть какая-то важная причина не звонить, о которой нам ничего не известно. Но может, причина очень простая и давно нам известная, а именно немыслимая безответственность.