Джонатан Франзен - Поправки

Поскольку в чертежном отделе не было женщин (кроме самой Дениз), ее коллеги уговорили секретаршу инженера по сигнализации испечь прощальный торт. Его разрезали в последний день, ближе к вечеру.

– Мы таки добились своего, – заявил Ламар, жуя свой кусок. – Наконец-то ты сделала перерыв на полдник!

Ларедо Боб утирал глаза носовым платком размером с наволочку.

В тот вечер в машине Альфред сделал дочери комплимент:

– Сэм Бейерляйн сказал, что такого работника он еще не видывал!

Дениз промолчала.

– Ты произвела глубокое впечатление на этих ребят. Показала им, как девушки могут справляться с работой. Я не говорил тебе заранее, но они не очень-то хотели получить в качестве сезонного помощника девушку, так мне показалось. Боялись, что выйдет много болтовни и мало дела.

Отцовская похвала была приятна, но Дениз не могла принять его ласку как не могла принять расположение всех коллег, кроме Дона Армора. Теперь это как-то касалось ее тела, как-то затрагивало его, и тело протестовало.

«О Дениз, ты зачем это сделала?»

– В общем, теперь ты знакома с настоящей взрослой жизнью, – подытожил отец.

Пока Дениз не перебралась в Филадельфию, ей казалось, что будет здорово учиться поблизости от Гари и Кэролайн. Большой дом на Семинол-стрит не знал семейных свар; Кэролайн (она была так красива, что у Дениз перехватывало дыхание, когда она с ней заговаривала) аргументированно убеждала золовку, что у той есть все основания возмущаться матерью. Но уже к концу первого семестра Дениз подсчитала, что на три послания, оставленные Гари на ее автоответчике, она отвечает одним звонком. (Один-единственный раз она услышала на автоответчике голос Дона Армора и ему тоже не ответила.) Дениз многократно отказывалась от приглашений на обед (Гари предлагал заехать за ней в общежитие и потом привезти обратно), отговариваясь большим количеством заданий, а сама вместо учебы усаживалась с Джулией Врейс перед телевизором. Порочный круг вины: совесть мучила Дениз из-за того, что она лжет Гари, еще больше – из-за того, как она запустила учебу, и уж совсем нестерпимо – из-за того, что она отвлекает от занятий Джулию. Дениз могла, если надо, трудиться ночь напролет, но Джулия после десяти вечера выпадала в осадок. Девушка без руля и без ветрил. Она даже не могла объяснить, почему в осеннем семестре записалась на начальный курс итальянского и русского, историю восточных религий и теорию музыки. Дениз она попрекала тем, что кто-то, дескать, помог ей сбалансировать академический курс: английский, история, философия и биология.

А Дениз завидовала успеху Джулии у мужчин. Поначалу их обеих буквально осаждали. Толпы младше- и старшекурсников, с грохотом опускавших свои подносы на их столики в студенческой столовой, оказались уроженцами Нью-Джерси. Немолодые лица, зычные голоса – они обсуждали оценки по математике и вспоминали, как оттянулись на пляже Регобот. Джулии и Дениз они задавали три неизменных вопроса: «Как вас зовут? В каком вы общежитии? Хотите пойти на вечеринку в пятницу?» Дениз удивляла примитивность этого краткого допроса, а еще больше изумляла готовность Джулии ответить на заигрывания аборигенов Тинека, [72] Тинек – город в Нью-Джерси. с чудовищными электронными часами на запястьях и сросшимися бровями. Джулия вертела головой, словно белка, унюхавшая крошки в чьем-то кармане. Уходя с вечеринки, она беспомощно пожимала плечиками и шептала Дениз: «У него есть наркотики, я иду с ним». Дениз теперь просиживала пятничные вечера в одиночестве, за зубрежкой. К ней прилип ярлык снежной королевы, а может, и лесбиянки. В отличие от Джулии она отнюдь не таяла от умиления, если в три часа утра вся футбольная команда колледжа начинала выкрикивать под окном ее имя. «Мне так стыдно!» – стонала Джулия, выглядывая из-за спущенной занавески и блаженно закатывая глаза. «Парни», выстроившиеся под окном, понятия не имели, какую радость они доставляют Джулии, а потому, согласно ригористической оценке Дениз-первокурсницы, не имели ни малейшего права на эту девушку.

Лето Дениз провела в «Хэмптоне» с четырьмя беспутными соседками по колледжу, а родителям не говорила о себе ни слова правды. Она спала на полу в гостиной и неплохо зарабатывала судомойкой и поваренком в ресторане в Квоге, трудилась бок о бок с красавицей Сюзи Стерлинг из Скарсдейла и по уши влюбилась в профессию повара. Ей нравилось работать ночами, нравилась интенсивность этого труда и красота полученного в итоге продукта. За стоявшим в кухне гулом она различала глубинную тишину. Хорошая команда – словно добрая семья: в тесном раскаленном мирке кухни все были равны, у каждой поварихи в прошлом скрыто какое-то горе, у каждого повара в характере какая-то странность, и, хотя все сплоченно трудились и вместе потели, каждый член семьи сохранял право на автономию, на личную жизнь, и это привлекало Дениз более всего.