Александр Терехов - Каменный мост

– Почему так поздно на работе? – Она молчала, и я бессмысленно спросил: – Вы одна?

– Я одна.

– Как там у нас дела?

– Алена Сергеевна, – и она особенно отчетливо продолжила, – очень сильно плакала, когда узнала, что вы уехали. – В ухо начал бить «входящий», я переключился и сквозь вопли Алены: «Ты жив? Скажи только одно слово: жив?» пообещал: «Перезвоню через пять минут», и вернулся – помолчать.

– Чухарев обзванивает Хххххххх. Мало кто берет трубки. Наверное, многие на дачах. – Она подумала еще про «как у нас дела» и внезапно попросила: – Возвращайтесь. – И теперь я молчал уже не впустую, радуясь, удивляясь собственной радости, тому, что завтра будет такси, аэропорт и вечером Москва, пусть время пойдет скорей. – Хотела вам предложить… – Мы можем увидеться? – Может, вам поискать людей из собственного прошлого?

– Хотите, чтобы наша буровая остановилась?

– Нет. Не знаю. Хотя когда я остаюсь вечером одна, мне становится страшно среди наших папок. Особенно когда смотрю фото. Не перебивайте… Каждый вспоминает потерянных людей. Детских друзей. Просто интересных прохожих. Попутчиков. Красивых, но далеких людей… Всех, с кем, кажется, могла начаться любовь – а мы постеснялись подойти и познакомиться, узнать имя… Я уверена, даже самые счастливые мужчины не забывают таких, оставшихся незнакомыми. И когда я узнала, что вы можете находить мертвых, подумала: а ведь и у вас были такие люди, которые казались. Но не сбылись. С вашей волей…

Она думает, это моя воля.

– Вы сможете заняться собой: несколько раз прожить свою жизнь, ничего не потерять, ничего не отдать. Ничего не оставить, – она говорила мне во тьму и сама сидела где-то там во тьме, а на самом деле звала с того берега реки, через черную воду, она пыталась угадать, заговорить, навести какой-то порядок вокруг и в своей изогнувшейся, беспощадной жизни.

Я убежденно сказал:

– Со мной ничего такого не происходило. Прошлого у меня нет.

Перед сном я вспоминал семиклассницу из города Одоева, виденную мной пять раз – два в поезде и три раза в лагере на черноморской побережье. Темные прямые волосы. Что с ней стало? В каком году мы ездили? Знал ли я ее имя? Она и близко не видела пятиклассника в бескозырке, а может, и видела, казалось, что видела… или не казалось… И девушку из Тирасполя по имени Марина – постеснялся спросить адрес, сама сказала, что живет на улице Ленина – фамилия на «С», в Тирасполе, наверное, можно найти, город небольшой, и в Одоеве… – по старым фотографиям; я помню их третий десяток… буду помнить еще, и поближе к смерти – почему-то этих людей, которые меня не запомнили… вдруг запомнили?.. Спать не давали часы, я поднялся, снял их со стены и убрал в ящик стола, только лег – под окном назидательно завыла сирена противоугонки, я вспомнил и поискал телефон позвонить Алене.

Выезжать в Мексику договорились рано, чтоб поменьше машин, но я долго не ложился, пытался пересидеть Алену: еще поработаю, надо подготовиться. Как только она шевелилась в коридоре в шизофренических перебежках «спальня-ванная-туалет» – когда она ляжет, тварь?! – я гасил пультом слабо охающую эротику по СТС (четвертый раз показывают фильм, уже есть любимые эпизоды, когда она встает с постели и голая пробегает мимо камеры так, что трясется зад, искать парня, что украл бриллианты) и перечитывал, деланно хмурясь, разыскания некого З.Сагалевича: «Уманский… Один из друзей известного великого мастера еврейской сцены Соломона Михоэлса… Он не дожил до всесоюзной юдо-фобской кампании сорок девятого. И все же его трагическая гибель в авиационной катастрофе была, как теперь становится ясным, далеко не случайной акцией, а запланированной и осуществленной органами госбезопасности СССР… Уманский участвовал в митинге на огромном стадионе, проводившемся в честь еврейского антифашистского комитета СССР. Был найден простой выход: нет человека – нет проблемы. По-настоящему скорбела о погибшем только Мексика. На траурном собрании присутствовали все оставшиеся в живых сотрудники советского посольства. Был среди них, конечно, и резидент НКВД Тарасов, полковник, осуществивший, как предполагают, приказ Кремля…» Дебил. Алена уже проверила мои занятия:

– Все-таки, думаешь, самолет взорвали наши? Полагалось ответить: «Именно это нам и придется завтра установить», но я (уже ночь) промолчал и она вытерпела. Обняла и поцеловала в шею так, что захотелось вырваться: работай, работай, ты просто говори, когда хочешь побыть один, просто предупреждай, не уезжай так, жизнь словно кончилась, нечем стало дышать, я умирала без тебя – это оказывается так страшно, когда ты не рядом. Она наконец убралась и потушила свет – несколько часов и – тяжелый, грязный день: что мы узнаем? Боишься узнать все, и Гольцман не спит в начале Университетского проспекта, сколько нам осталось таких общих дней, ранних поездок? Я побрился, чтобы потянуть время, но она навалилась, как только лег, – опустошить – мало ли я кого встречу в Мексике.