Александр Терехов - Каменный мост

– Срок давности истек, секретность снята. Ты не можешь отксерить двести страниц? Что ты вообще можешь? Что мы с ним разговариваем?! Иди!

Майор хватал Борину отпихивающую руку:

– В деле есть некоторые личные моменты, личная тайна… Давайте решим на коммерческой…

– Какая тайна? Тебя дома менты ждут.

– Да оно же не у меня в столе! – майор срывался на визг. – Я же не вор, я из ФСБ, я могу только то, что за деньги!!! Любую цифру. Только назовите ее!

– Слушай, – Боря устало – его тошнило – тронул меня. – Пусть идет. И мы поедем, а?

– А если будут звонить из милиции?! Что мне говорить?

– Это наш вопрос?

– Я отдам все. Продам дачу. Участок. В течение месяца – закрою. Мне только – цену вопроса. Назовите цифру!

Боря словно что-то вспомнил:

– Слушай. Слушай, ну что – деньги? Все деньги, деньги… Мы же русские, то есть россияне. Мы же за правду… Понимаем: не потянешь дело – ладно. Неси обвинительное заключение. Всего две страницы. Мы твой вопрос решим в любом случае – ты же за правду страдаешь! – но и ты постарайся, хорошо, мой друг? – Боря хлопнул майора по пропотевшему плечу, не отпуская с лица враждебно-презрительного выражения.

– Все равно: доверенность от родственников…

– Слушай, две страницы… Ну, я не знаю, найди каких-нибудь родственников, своих подключи. Твой вопрос – ты решай.

– У меня допуска нет.

– А ты оформи. Договорились?

– Я не знаю! Я просто не знаю! Ничего что-то не соображу… Нужен запрос, запрос… Однокурсник из прокуратуры в комиссии по реабилитации… через него как-то запросить… Будто дело на реабилитацию?

– За неделю сделай.

– Он дачу строит. Значит, средства нужны. Но надо будет как-то мотивировать… Десятку зарядить. Жадный… Как объяснить?

– Что-нибудь объясни.

– У меня с собой десять тысяч евро, пятисотками. Послезавтра могу еще двадцать, с партнеров соберу. Сколько потребуется всего?

– Да пошел ты… У нас мужские, проверенные отношения… Какие деньги? Обвинительное заключение. Позвонишь, когда будет. Иди домой.

– А мой?

– Что?

– Ну, мой вопрос.

– Мы же обо всем договорились. Ты идешь за обвинительным заключением, мы едем и решаем твой вопрос.

– То есть… А как я?.. Что мне делать?

– Ничего. Живи.

– То есть сейчас не идти в милицию?

– Зачем?

– Но позвонить?

– Не надо.

– А что делать? Какие мои действия?

– Я же сказал: живи, иди домой. К дочке.

– Мне вам вечером позвонить?

– Будет обвинительное заключение – звони.

– Нет, в смысле спросить, как у вас закончилось, получилось или…

– Все уже закончилось.

– Простите… Я, к сожалению, не расслышал, как вас зовут… То есть я правильно понял: сейчас просто идти домой?

– Да.

– А если милиция возле дома?

– Не будет там ее.

– То есть я просто… Понимаете, я дома буду через двадцать—двадцать пять минут, и вы успеете… как-то за это время…

– Да.

– А может так получиться, что тех людей, с которыми вы… будете решать, вдруг не окажется на месте?

– Они на месте.

– А на службе что мне сказать?

– Да что хочешь, – Боря напел, – Таня, Танечка… Танюша!

Майор в смятении, с мукой повернулся ко мне; я никого не жалею, я просто от скуки кивнул: да – и в глаза майора капнуло и цветком распустилось тепло, шелестел:

– Скажу: искали однофамильца… И дома. Что-то скажу. Дочка на даче. Пойду?

– Сделай за недельку. Давай.

– А вот той, женщине… Ей позвонить? Наверное, лучше не звонить. Ну, с Богом… Я вам очень признателен, Александр Васильевич, – он уже выбрался и говорил, согнувшись, в автомобильную пещеру. – Чем могу, я всегда готов… Я добро помню, великое добро! Если все-таки какие-то затраты возникнут, я компенсирую. Большое вам спасибо! – Майор прижимал ладонью место, под которым билось его сердце, и смотрел прямо в глаза: верить? Ветер его студил, он уже стоял на земле, и пучина его отпустила. – Мужики! Честное слово – я вам обязан. Ребята, ну, давайте, удачи вам! – помахал и неуверенно двинулся к метро, веря, все же веря – жив!

– Куда ехать? – схватился Чухарев.

– Да никуда не ехать.

– Видишь, – сказал Боря, – ты говорил, майор больше не может. А человек всегда может еще больше. Ты вот никого не любишь. А надо любить. И верить в людей. И тогда они смогут больше. А хорошая Танька! Не девочка, а упругая, дырочка такая… тугая… Смотрел вчера в пять футбол? За кого болел?

С тех пор как киевское «Динамо» откололось с частью нашей земли, я болею за «Локомотив» в память о железнодорожном прошлом отца. Еще в премьер-лиге я болею против бразильцев, за бедные команды, где побольше местных, за белую форму и за тех, кто проигрывает. Я не люблю Радимова и всех подобных, кто подбегает пихнуть судью в грудь, мне нравится Семак – работяга и скромный парень; вчера смотрел вторую половину второго тайма (еще всегда болею за сборную) – Япония и Хорватия скатали самый скучный матч на чемпионате – стоя, да они же на ничью, сказал Боря, ну, хорошо, хорваты, допустим, на ничью, им последнюю играть с австралийцами, но у австралийцев уже три очка, вот им-то как раз в последнем матче можно упереться на 0:0, и не факт, что хорваты… а японцы – им-то чего ловить, они последнюю играют с Бразилией, а они все, сказал Боря, против Бразилии выходят на ватных ногах, а как там Олич? Олич бегал, сказал я, открывался, но думал, кажется, только о покупателях на трибуне, нет, а ты видел, как тренер хорватов, Кранчар, уточнил Боря, да, улыбался за пять минут до конца – представляешь, выходит, ему все нравилось! 0:0 с Японией, будет еще говорить: вот забей мы пенальти… Боря спросил: