Александр Терехов - Каменный мост

Чухарев задал все вопросы из шпаргалки, но, чтоб не молчать, выпалил от себя:

– Почему вы после… этого никогда не встречались – все вместе и никогда не рассказывали про… это?

– С нас взяли подписку о неразглашении. – Хмельницкий взвесил и добавил еще пару гирек: – И обязательство не встречаться. Тридцать лет!

Во дворе Хмельницкий сообщил, что работает в автосервисе и прилично зарабатывает. Купил машину. «Вольво». Новую. За сорок две тысячи долларов. С бронированными стеклами. Чухарев уважительно молчал, приглядывался к припорошенным снегом иномаркам, решившись напроситься доехать до метро, но Хмельницкий пошагал вместе с ним на троллейбусную остановку, и до метро «Профсоюзная» они ехали, стоя в переполненном троллейбусе.

На «Киевской» Чухарев поднялся на поверхность земли и опять ехал на троллейбусе, уже по весне, высунувшись из окошка, – хорошо ехать вдоль набережной, подставляя лицо ветру, поглядывая на задумчивую светловолосую девушку у окна, чуять забытый запах речной воды и видеть, как листья у фонарей отсвечивают золотом.

Самого младшего, Серго Микояна, боялись спугнуть, Вано мог предупредить брата; выслеживали долго – его нет в Москве, его нет в России, а что вы хотели… Чухарев, детально соврав, что готовит экспозицию музея 175-й школы, оставил номер своего телефона дочери клиента, и через месяц Серго позвонил.

В доме на Рублевском шоссе худой и некогда высокий хозяин, волосы образуют то, что прежде назвали бы копной, расплачивался с мастером, менявшим дверь:

– Ах да, я ведь должен вам еще за доставку. Ну, допустим, сто пятьдесят рублей – этого хватит?

– Ну, хватит. Я хотел у вас попросить автограф, хотя бы на листе чистой бумаги, моей дочери. Ей девятнадцать лет. Я сказал: ты знаешь такую фамилию – Микоян? И она что-то вспомнила!

– Сейчас, найду какую-нибудь открытку… сколько, вы говорите, лет? Ей писать?

– Напишите «Юле».

Чухарев присел к низкому столику и разглядывал кресло-качалку, ветки вербы в высоком кувшине, африканский барабан с двумя колотушками. Повертел в руках огромную раковину, приложил к уху, заглянул внутрь, обнаружив надпись «А.И.Микояну от рыбаков СРТ-Р-9000 „Омар“, Гавана, 25.11.62 года»; под люстрой висели на проволочках расплющенные серебряные ложки и вилки, зубцами вверх и от движения воздуха покачивались и грустно звенели.

– Мы жили в Кремле, напротив Троицких ворот, – наученный телевидением клиент сам знал, что следует говорить, – Коммунистическая, дом 3, напротив гаража особого назначения. На месте нашего дома стоит Кремлевский Дворец съездов. – Он слегка заикался, заики трудные места преодолевают на выдохе, и Чухарев ждал, распахивая блокнот синими бороздами, ободряюще поддакивал и кивал. – Отца видели в шесть часов вечера: он приезжал обедать. Никого ни разу не ударил. Казался мягким, но страшно строгим. Однажды четыре месяца отец не разговаривал со мной, когда я… так сказать, э-э… неточно выразился о результатах своей переэкзаменовки при окончании восьмого класса. Что вы спросили?

– Про Шахурина.

– Э-э, сумасшедший, патологический тип! Собирал нас, ходил по углам, кивал и твердил куда-то в пустоту: слабый не имеет права на жизнь! Слабый должен умереть! – Клиент приподнялся и показал, как ходил сумасшедший, и так резко взмахнул руками, что задел торшер. – Начитался Гитлера! Он же прекрасно знал немецкий… А потом этот ужас с Ниной. Сталину доложили, он велел: надо наказать. А кого наказывать? Мы и попали…

– Знаете, я слышал, что, когда Шахурин убивал Уманскую и себя, совсем рядом на мосту был еще один человек.

Клиент впервые обнаружил, что на него смотрят не телевизионные камеры и не безмозглые дочери установщика дверей. Он вгляделся в существо, сидящее за его столом, и дважды попытался принять более удобную позу.

– Ваш брат, – с наслаждением подсказал Чухарев.

– Вано? Вано. Вано прибежал домой – руки трясутся, зубы стучат. – Клиент заговорил, морщась, словно припоминая сон. – «Я был на мосту! Видел последствия». Шахурин сказал ему: иди, ты будешь лишним… Вано обернулся: они оба лежат.

Чухарева волной приподняла чудовищная сила, разгоняющая кровь, и понесла на стену, и он, сам заикаясь, позорно ломающимся голосом словно пролаял невероятно что, словно подсказал кто-то, словно когти полезли из-под его ногтей:

– Зачем он забрал пистолет?! «Вальтер».

– Как? – плутал дрогнувший от прямого попадания клиент. – Ну, Володя сам сперва попросил пистолет, чтоб припугнуть… Чтоб не уезжала. Конечно, глупо Вано поступил, что дал с обоймой. А Шахурин его прогнал: иди, иди… Вано обернулся – они оба лежат… Схватил пистолет и удрал.