Александр Терехов - Каменный мост

– Что-нибудь связывало Уманского и Р-ова?

– Дружили. И жили, кажется, по соседству. Но почему вас это интересует?

Чухарев вышел, остановился и посмотрел на город с восемнадцатого этажа, на потный, мутный город, заплаты крыш, мокрую траву и тропинки, на улице засмотрелся сквозь витрину на высокую продавщицу и завернул в магазин, купил два пирожка с яблоками, оставив после себя груду дымящихся развалин, унося в кармане зачем-то записанный на пробитом чеке телефонный номер, – на миг почуял себя счастливым, молодым; ехал в метро, ел пирожок, просматривал протокол своего первого допроса, хмуро поглядывая на входящих. Напротив женщина с серьезным видом читала книгу «Рак – тактика исцеления». Во что же, черт возьми, такое они играли?

Тему Хмельницкого в школе запомнили фантазером и вруном. «Не верь, не верь», – шептал Чухарев напутствие Миргородского, входя в подъезд панельного дома в пять этажей в районе Черемушки. Долговязый сын адъютанта маршала Ворошилова и доброй женщины Веры Ивановны Кучкановой-Хмельницкой провел гостя на кухню и, не присев, вдруг грохнул ладонью по столу:

– А из какого пистолета убили Нину?!

– Из «вальтера».

– А чей же это был пистолет? – прошептал Хмельницкий, глумливо разлепив губы. – Не все ты знаешь, да? Не все у тебя складывается, – и скрипуче занял табурет; он был смешлив и счастлив: нашелся человек, который будет почтительно слушать и выполнять команды – вот чего не хватало ему, Артему Рафаиловичу, всю взрослую жизнь.

– И у вас был пистолет? (Ничему не буду верить!)

– Докладываю вам на ухо: маузер! Правда, не новый. Мальчикам нашего класса официально полагалось оружие. Знаешь, как рассказывал математик Юлик Гурвиц: прихожу на урок, а все мальчики сидят локти на стол: кинжал со свастикой под одной рукой, пистолет под другой. Поворачиваюсь спиной написать на доске тему урока и трясусь: а вдруг пальнут в спину! – И расхохотался – доволен!

– А во что вы играли?

– В войну. В Чапаева не играли, – голос его высох и выцвел. – Дрались корпусами от зажигательных бомб – знаешь, как палицы русских богатырей. Разделимся: дивизия «Рейх» против дивизии НКВД, дивизия «Мертвая голова» на дивизию сибирских гвардейцев и – бьемся. Хочешь, фотографию покажу? – Артем Рафаилович отгребал от неприятной темы. – Нина на выставке образцов трофейного вооружения в Парке культуры и отдыха (по набережной прямо до колеса обозрения выставка, выставка…) – вот академик Щусев, маршал Воронов, полковник Сахаров Борис Сергеевич, Нина…

– А девочки с вами играли?

– Ни одной, – пробормотал он без удовольствия и снова перескочил грядку. – Уманский, помню, жил в номере 550 гостиницы «Москва», а потом переехал в четвертый подъезд Дома правительства, первый этаж, с утра до утра работал… А мать Нины думала по-английски, что сказать, а потом переводила на русский, дружила с моей матерью, мать-то мне и открыла… – седой Артемчик нагнулся к Чухареву на выдохе, – Нина была беременная. – И потряс головой: да-да-да…

– А следователю вы это сказали? – безжалостно спросил Чухарев.

– Отец велел говорить только точные факты. А когда уж меня самого арестовали и шили антисоветчину, до того ли… – И узник сталинизма скорбно приподнял брови. – Докладываю вам на ухо: сижу готовлюсь к экзаменам, вдруг звонок – Раиса Уманская: Нину убили! Побежали на мост, а там уже пусто, поглазели на площадку сверху и ушли…

– Как ваши родители узнали, что вас арестовали?

– Сталин сам отцу объявил! – с лету отбил Хмельницкий. – А освобождал меня лично Лаврентий Павлович Берия. Шум-то поднялся какой… Учителей по-увольняли, три смежных класса разогнали по соседним школам. Всю жизнь мне этим арестом в глаза тыкали, – вырвалась у него вдруг жалобная правда. – Я бы уже адмиралом…

– Говорят, Володя уделял повышенное внимание девочкам…

– Не помню его сексуально озабоченным. Разговоров в классе, кто на кого глаз положил, ходило много, они с Ниной тесно общались, но не более…

– Почему вас арестовали?

– Мне надо ехать зарплату получать, – Артем Рафаилович засобирался, куртка, сапоги, и привалился тесно к Чухареву во тьме прихожей. – Должен сам понимать. При большом желании, – в полном безмолвии он моргал, моргал, копя силы, – С-с-ст…н-на, – имени он не произнес, Чухарев потом догадался, что означало это шипение и свист, – нам… убить – ничего не стоило! Он же ходил в наш дом.

– Убить? А за что вам-то его убивать?

– Отомстить!