Я поправила все банки на полках, а затем взяла швабру и подмела пол, не забыв подмести под баками и генератором, куда, похоже, никто не заглядывал уже лет пятьдесят. Я совсем не устала, и тогда, сняв белье со своей постели, я пошла в розовый дом взять из шкафа чистый комплект. Я прошла по дому на цыпочках, чтобы никого не разбудить. Заодно я захватила тряпки для пыли и моющее средство.
Я вернулась и, прежде чем сама это поняла, была уже вовлечена в полномасштабное безумие генеральной уборки. К полуночи все вокруг блестело.
Я даже перебрала свои вещи и избавилась от некоторых из них: старые карандаши, пара написанных мною историй, которые было стыдно кому-нибудь показывать, рваные шорты, расческа, большая часть зубьев которой была обломана.
Затем я достала из кармана мышиные косточки, понимая, что мне больше незачем таскать их с собой. Но знала и то, что не смогу их выбросить.
поэтому связала их вместе красной лентой для волос и положила на полку возле вентилятора. Некоторое время я смотрела на них, удивляясь, как человек может привязаться к мышиным костям. Я решила, что иногда тебе просто необходимо что-то нянчить, вот и все.
К этому времени я уже начала уставать, но все же достала из коробки мамины вещи — ее зеркало в черепаховой оправе, ее щетку, книжку стихов, брошку-кита и фотографию, где наши лица находились так близко друг от друга, — и расставила их на полке рядом с мышиными косточками. Нужно сказать, что вся комната от этого сразу преобразилась.
Отходя ко сну, я думала о ней. О том, что никто не совершенен. О том, что нужно просто закрыть глаза и дышать и позволить загадке человеческого сердца ею и оставаться.
* * *
На следующее утро я появилась на кухне с брошкой-китом, приколотой к моей любимой голубой футболке. Играла пластинка «Nat King Cole». «Тебя невозможно забыть». Я думаю, музыку включили, чтобы заглушить грохот, который производила на веранде розовая стиральная машина «Леди Кенмор». Это было чудесное изобретение, но оно издавало звуки бетономешалки. Августа сидела, положив локти на стол, пила кофе и читала очередную книжку из библиобуса.
Когда она подняла глаза, ее взгляд скользнул по моему лицу и уперся в брошку-кита. Улыбнувшись, она вернулась к чтению.
Я приготовила свои традиционные рисовые хрустики с изюмом. Когда я позавтракала. Августа сказала:
— Давай сходим к ульям. Я должна тебе кое-что показать.
Мы нарядились в свои пасечные костюмы — по крайней мере, я. Августа почти никогда не надевала ничего, кроме шапки с сеткой.
Идя к ульям. Августа вдруг сделала широкий шаг, чтобы не раздавить муравья. Это напомнило мне о Мае. Я сказала:
— Ведь это Мая научила мою маму не убивать тараканов?
— Кто же еще? — сказала она и улыбнулась. — Это произошло, когда твоя мама была еще подростком. Мая застала ее убивающей тараканов мухобойкой. Она сказала: «Дебора Фонтанель, каждое живое существо на земле — уникально. Ты хочешь быть тем, кто отбирает их жизни?» И она показала ей, как делать дорожку из пастилы и крекеров.
Я теребила брошку у себя на груди и воображала, как все это происходило. Затем я огляделась и заметила вокруг себя этот дивный мир. День был таким прекрасным, что трудно было представить, чем его можно бы испортить.
По словам Августы, если ты ни разу не видел ульи утром, ты упустил возможность посмотреть на восьмое чудо света. Представьте себе эти белые ящики, стоящие под соснами. Солнце, пробиваясь сквозь ветви, сверкает в капельках росы на их крышках. Сотни пчел летают вокруг, просто согреваясь или совершая свой туалет, — ведь пчелы такие чистюли, что никогда не станут пачкать у себя дома. С расстояния это выглядит, как огромная картина, вроде тех, что можно увидеть в музее, вот только в музее нельзя услышать звуков. Здесь звуки становятся слышны уже с пятидесяти футов — гудение, словно доносящееся из другого мира. В тридцати футах ваша кожа начинает вибрировать. Волосы встают дыбом. Голова приказывает: Не ходи дальше, но сердце подталкивает вас прямо в центр этого, и вот — вы уже оказываетесь проглочены этим жужжанием. Вы будете стоять там и думать: Я в центре вселенной, где все взывает к жизни.
Августа сняла крышку с одного из ульев.
— В этом улье нет матки, — сказала она.
Я уже достаточно времени занималась пчеловодством, чтобы знать, что отсутствие матки было для пчел смертным приговором. Это их совершенно деморализует, и они прекращают всякую работу.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу