Доминик Менар - Небо лошадей

— Напрасно я пытался вспомнить, я не узнаю тебя. Копался в памяти, но так и не понял, кто же ты такая. Мы разве жили вместе? Вместе играли?

Я попыталась разжать твою руку и почувствовала, что кожа на твоей ладони жесткая и мозолистая, как обычно бывает.

— Да, — в отчаянии ответила я, — это было давно, много лет назад. Тогда ты был еще маленьким.

Ты покачал головой, еще раз пристально посмотрел на меня, потом отпустил, даже оттолкнул, безразлично, словно отбрасывал меня со своего пути.

— Нет, — решительно сказал ты, — нет, я тебя не знаю.

Тогда дрожащими руками я собрала наши вещи и протянула их тебе — целую охапку доказательств, но ты не взял и даже не посмотрел на них, и я снова увидела, насколько бедными, блеклыми и ничтожными они были. Тогда я положила все на землю, оставив в руках только карусель. Повернула ключ, и лошади начали свое движение по кругу, а вместе с ними и маленькие поблекшие фигурки из папье-маше, сопровождаемые топотом копыт и звяканьем уставшего моторчика.

— Посмотри, — сказала я, — ну посмотри же. Ты вспомнишь, обещаю, ты вспомнишь. Ты был всем для меня. Я так долго тебя искала! Ничто не смогло заменить мне тебя.

Дрожь в моем голосе, отчаяние — что-то такое, должно быть, тронуло тебя, потому что ты повернулся ко мне и снова стал вглядываться в мои глаза, но на этот раз поднес руку к своему лицу и машинально коснулся шрама на щеке.

— Значит, мы были очень близки, — сказал ты.

Я прошептала:

— Ближе всех.

На мгновение, на долю секунды что-то изменилось, я знаю — ты сомневался, вопреки очевидному начал скрести ногтями шрам, и пятнышко в твоем левом глазу посветлело, ты изучал меня взглядом и уже готов был броситься мне на шею, но, когда я попыталась улыбнуться в ответ, ты вдруг разразился резким смехом, и его первые звуки были похожи на хриплый отчаянный лай.

— Ну нет, это не я, — воскликнул ты. — Сестер у меня было столько, сколько семей, но мы никогда не любили друг друга. Они всегда боялись, что я займу их место, и не хотели, чтобы я остался, ты удивишься, если я расскажу, что они вытворяли. Нет, это не я.

— Ты просто забыл, — закричала я. — Я тоже забыла, забыла вещи, месяцы, целые годы, не помню, где и как, но тебя, тебя я никогда не забывала. Если я расскажу тебе…

Теперь ты часто дышал, казалось, был вне себя, и, вскочив, ногой отбросил вещи, лежавшие на земле.

— Я не знаю, кто ты, — крикнул ты, — забери свои шмотки и оставь меня в покое! Уходи! Убирайся!

Мне не удавалось свернуть покрывало — так дрожали мои руки. Я неловко скомкала его, потом сунула руку в сумку и вытащила золотой браслет.

— Возьми, — пролепетала я, — я украла его для тебя в тот же день. Чтобы доказать… Я все что угодно сделала бы ради тебя…

Свернутый браслет лежал на моей ладони, и я протягивала его тебе. Сначала ты не узнал его, это, конечно, была не первая вещь, украденная тобой, но потом твое лицо неожиданно исказила ярость. Ты вырвал браслет из моих рук и швырнул его далеко в лес, видя, как он исчез, я подумала, что никто и никогда больше не найдет его.

— Да ты ненормальная, ты совсем ненормальная! — воскликнул ты. — Я-то знаю, как это делается, но ты… Тебя ведь могли увидеть, и ты пришла сюда с этим браслетом, ты же могла привести за собой фликов!

Я встала, пошатываясь. Сейчас я почти боялась тебя — ты выглядел почти сумасшедшим, гнев исказил твои черты, и я понимала, что не столько золотой браслет привел тебя в такую ярость, сколько тот факт, что ты чуть было не поверил мне. Ты нагнулся, собрал разбросанные на траве вещи и начал изо всех сил раскидывать их в разные стороны, но на этот раз кидал не в лес, а к решетке парка, выкрикивая:

— Уходи! Иди туда, откуда пришла! Убирайся! Убирайся!

Я подбирала разбросанные вещи, одна туфля попала мне в лоб, и от боли на глаза навернулись слезы. Когда под рукой у тебя больше ничего не было, ты в бешенстве начал озираться вокруг, схватил корягу и с силой бросил в меня, она тоже попала мне в голову, потом в грудь полетел камень, и наконец ты сам бросился на меня. Ты схватил и потащил меня к воротам, так грубо, что я споткнулась, потом упала, но не могла подняться, потому что ты пинал меня ногой. Потом я выпрямилась и начала отступать, защищаясь руками, но ты продолжал толкать меня, так мы добрались почти до самых ворот, и тут ты наконец остановился. Последние метры я преодолела одна, но ты продолжал кричать: — Уходи, уходи, возвращайся туда, откуда пришла! — размахивал руками, словно все еще неистово толкал меня, бил в грудь и в голову, не боясь сделать больно; так ты стоял, а я не понимала, как такое худое, тонкое тело могло вмещать в себе столько ярости. Женщина, сидевшая на скамейке, начала кричать при виде нас, и, проведя рукой по лбу, я обнаружила, что мое лицо в крови. Я застонала и услышала позади себя чей-то встревоженный голос: