Эптон Синклер - Нефть!

Когда Ви в первый раз репетировала в лесу ту сцену, где на нее замахиваются топором и она отчаянно кричит, — индейцы прибежали в страшном переполохе, а она только слегка улыбнулась и продолжала играть. И они долго стояли неподвижно и смотрели на нее с разинутыми от изумления ртами. Часто, когда она плавала со своими двумя возлюбленными в голубых водах озера, она внезапно кидалась к берегу и требовала немедленно репетировать какую-нибудь сцену, и она умела быть принцессой в купальном костюме, с ковром из душистой хвои под голыми ногами.

М-р Апплетон Лауренс ни разу еще в жизни не встречался ни с какой принцессой, но он много читал о них в исторических книгах и в поэзии, а потому считался в глазах Ви авторитетом и должен был критиковать ее походку, жесты, позы и то, как она реагировала на любовь молодого красивого американца инженера.

— Вообразите на минуту, что вы влюблены в меня, Аппи, — говорила Ви, и таким образом его чувства, все его ощущения увековечивались в искусстве, и он мог изливать перед ней всю свою душу и делать это в присутствии Бэнни, его отца и секретаря этого последнего. — У вас это выходит гораздо лучше, чем у Бэнни, — объявляла она. — Я думаю, что это оттого, что он ко мне слишком привык. Это почти так же плохо, как если бы мы были женаты.

Дни шли за днями, и постепенно Ви стала чувствовать себя совершенно "как дома" в своей новой роли. Она больше уже не задавала никаких вопросов, не останавливалась во время игры, не задумывалась над тем, что и как нужно сделать, но все это чувствовала и исполняла с изумительной правдивостью. Теперь она горела нетерпением поскорее начать настоящие репетиции и услышать Томми Паллея, властно произносящего: "Камеру!" Бэнни тоже был в достаточной мере нагружен ответами на всевозможные экзаменационные вопросы и ждал того дня, когда сможет все это выгрузить перед профессорами. М-р Росс ездил в Торонто и подписал последнюю бумагу для своей "Канадской корпорации". Он ежедневно получал телеграммы от Верна. Забастовщики, продержавшись около четырех месяцев, получили в конце концов заслуженный урок, и Федеральное нефтяное бюро написало им воззвание, советуя возвращаться к своим работам и обещая, что никто из принадлежащих к союзу не будет подвергаться за забастовку никаким притеснениям.

В один прекрасный день пароход привез телеграмму Бэнни от Аннабели: "За обедом будет молодой барашек. Приезжайте!" — что означало, что забастовка была ликвидирована. Все принялись за сборы к отъезду, и м-р Апплетон Лауренс отправился обратно в свой прекрасный Гарвард с глубокой раной в сердце и со связкой бессмертных сонетов в чемодане.

Бэнни сдал все экзамены и был теперь на последнем курсе Тихоокеанского университета. С самого первого дня его водворения в Энджел-Сити на его плечи обрушилась целая груда забот. Решительно у всех его друзей были какие-нибудь беды или напасти. Рашель и Яков Менциес по возвращении из обычной летней поездки в качестве сборщиков плодов по мексиканскому побережью нашли своих двух младших братьев в тюрьме. Полиция сделала набег на митинг коммунистов и арестовала всех ораторов, всех организаторов и всех тех, у кого в петличках были красные значки. Газеты объяснили этот набег намерением полиции выслать из города всех агентов московского правительства. Рассортировав арестованных, они на одних (на меньшинство) наложили штраф, большинство же заключили в тюрьму, в том числе и братьев Менциес, по подозрению в "криминальном синдикализме".

— Конечно, глупые мальчики сами себе все это устроили, — говорила Рашель. — Но все же это возмутительное насилие — арестовывать людей за их убеждения, и мучительно думать, что близкие вам по плоти и крови существа заперты в эти ужасные клетки!

Бэнни спросил о сумме, назначенной за поручительство, и узнал, что полагается по две тысячи долларов за каждого. Он сказал Рашели, что ему трудно будет убедить отца дать такую сумму. Сам же лично он был бессилен помочь. Рашель отвечала, что она все это прекрасно понимает и что никто не мог предполагать, чтобы его отец взял на поруки все радикальное движение. Но все эти ее слова не в силе были вернуть Бэнни его душевного спокойствия.

Потом он узнал, что колледж Гарри Сигера кончал свое существование. Бойкот погубил его, и Гарри старался продать то, что у него оставалось, и купить себе небольшой участок с ореховой рощей. "Бойкотировать орехи будет труднее, — говорил он, — там уж нельзя отличить "красных" от "белых"!"