Георгий Мантуров - Берлога

– Ну, да, очень похоже. Только у Хоттабыча молодые люди просто бесследно исчезли, а Бенгальскому еще и голову оторвали! Кстати, неизвестно еще, что хуже. Бенгальскому голову все-таки приставили потом, да еще и денег дали, а вот про молодых людей у Лагина нигде что-то не упоминается!

Только вот французский магазин Хоттабыч не открывал на арене цирка, как открыл его Воланд в Варьете. И червонцы с потолка не сыпались! Хотя, секундочку! Что-то там было похожее, что-то тоже про червонцы! Где у нас тут червонцы?

Димон открыл текст Хоттабыча, задал в поиске Ворда хитрый запрос «червонц» и нажал «Найти».

– Неужели есть червонцы?

От увиденного у него захватило дух:

– Есть! Есть червонцы!

«… В то же мгновение как сквозь землю провалились горы червонцев, тюки мануфактуры, золота и обуви, огромные ящики с мебелью – словом, всё то, что ещё только что принадлежало Феоктисту Кузьмичу…»

Он немедленно нашел и выделил аналогичный текст в Мастере:

«… Ровно через минуту грянул пистолетный выстрел, зеркала исчезли, провалились витрины и табуретки, ковер растаял в воздухе так же, как и занавеска. Последней исчезла высоченная гора старых платьев и обуви, и стала сцена опять строга, пуста и гола…»

– Ну, да, это все исчезло, а где место, когда это все появилось? – азарт охватывал Димона все сильнее и сильнее! – Если что-то исчезло, он должно раньше было где то появиться!

– Вот это место!

Ай да Дима, ай да сукин сын! Вот оно – подобие французского магазина! Нашелся магазин!

И заметьте, не повторяются товары: там у Лагина костюмы, отрезы и портсигары, а здесь у Булгакова шляпы, духи и сумочки!

Видно, что очень аккуратно и хитро кто-то из них переделывал, чтобы никто не заподозрил, чтобы ничего не совпало, а вот впечатление не переделаешь! Ясно, что один прочел у другого и переделал. Только вот кто? И у кого?

«…Побледневший от волнения и торжествующий Хапугин залез на вершину бесценного холма и выпрямился, как монумент. Волосы у Феоктиста Кузьмича растрепались, глаза горели сумасшедшим блеском, руки дрожали от жадности, сердце бешено стучало в груди.

– А теперь я желаю побольше золотых часов, бриллиантов, золотых портсигаров, брошек, отрезов на костюмы, на пальто, сто пар ботинок, сто пар полуботинок, сто кроватей, тысячу буфетов, пятьсот комодов красного дерева! – орал он уже без перерыва, еле успевая уклоняться от падавших на него богатств.

Он стоял среди них оцарапанный и обессиленный, испепеляемый жадностью и стяжательством, вызывая отвращение у стоявших в почтительном отдалении ребят и Хоттабыча…»

«…И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а меж зеркал витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении увидели разных цветов и фасонов парижские женские платья. Это в одних витринах, а в других появились сотни дамских шляп, и с перышками, и без перышек, и с пряжками, и без них, сотни же туфель – черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с ремешками, и с камушками. Между туфель появились футляры духов, горы сумочек из антилоповой кожи, из замши, из шелка, а между ними – целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчиков, в которых бывает губная помада…»

– Это ведь надо слепым быть, чтобы не заметить! – Димон вспомнил, сколько раз он поступал таким же образом, когда надо было писать сочинение в старой школе. Берешь учебничек и переписываешь из него какой-нибудь образ Печорина, но естественно так, чтобы учительница не уличила и не поставила «два» за дословное списывание.

– А вот здесь, вообще уже! Вот здесь уже именно дословное списывание! – пробормотал Димон. – Здесь уже времени что ли не хватило? Или других слов больше не нашлось?

«…– Катись ты отсюда, паршивый хапуга!» – не выдержал Волька и бросился на Хапугина с кулаками.

«…Фагот поднял сидящего Бенгальского на ноги, сунул ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со словами:

– Катитесь отсюда! Без вас веселей…»

Он не заметил, как ушла Машенька, не видел, что водитель томится в приемной в ожидании, когда Димон поедет домой. Из азартного поиска подобий его вывел звонок Женьки. Он с удивлением узнал от нее, что уже десятый час, выбежал в приемную и увидел полуспящего Бориса.

По дороге домой и дома, и еще в течение следующей недели он все думал, кто был первый и кто второй в этих заимствованиях? И как, самое главное, все это происходило? Они что, знакомы были: Лагин и Булгаков? И, вообще, когда все-таки был написан Мастер?