Юля Панькова - Война не Мир

― Как это происходит? ― спросила я.

― Он похищает людей и…

Меня пробило на хохот.

― Похищает людей? В таких космических корабликах, похожих на тарелки? Твой медийный планер, он не…

― Нет. Он не при чем. Про похищения известно всем нашим. Мы голосовали за министра, который все это придумал, только потому что у него была эта программа, с воровством людей.

― А чем она выгодна вашим избирателям? ― я нахмурилась.

Когда в дело вмешиваются политические амбиции… Боже мой! Каждый первоклассник знает, что распихивая листовки в почтовые ящики, тебя пытаются как-то крупно надуть! На этот счет есть не прямая реклама.

― Последнее время люди технически рванули вперед. Это опасно.

― Для вас?

― Да, и не только. Весь цивилизованный мир со страхом следит за развивающимися планетами.

«Знакомо», ― подумала я и спросила:

― Но чем мы можем вам помешать?

Если применять аксиомы педагогики, малолетнего хулигана надо сначала отвлечь, а потом занять чем-то полезным.

― Трудно объяснить. Ну, в общем, это влияет на весь мир. Все это знают.

Мне стало обидно. Или она не является политически грамотным представителем популяции, или у них там тоже промыты мозги. Доказать теорему зла не может никто. Пока объяснения дойдут до конца, логика испаряется, и в голове застревает голый и не доказуемый вывод. Поэтому представления о добре и зле, на самом деле, держатся только на вере в свою правоту.

― Ладно. Я верю. Все знают. ОК. А при чем здесь телевидение? ― спросила я.

― Я не уверена. Я могу только предполагать. Но мне кажется, что наш этот министр нашел ваше слабое место и использовал его в своей программе… Вы наиболее подвержены особому виду внушения. В смысле, когда они воруют людей, все что с ними делают ― это показывают им кадры.

― Картинки?

― Да, кадры, картинки. Как калейдоскоп ― большая труба, и в нее помещается…

― Вы совали людей в трубы?

Что за ужасный мир ― там, где она живет! Электорат голосует за правительство, которое обещало хватать недоразвитых себеподобных и пихать их в большие трубы. Это как обижать младенцев.

― Да нет же! Мы не пихаем никого в трубы! Не в трубы. То есть, в трубы, но не людей, ― она растерянно заморгала глазами. Ей было нелегко объяснить.

― Постой…

― Ты пойми! ― она беспомощно взмахнула руками.

Кажется, она хорошо понимала, что я недоразвита, и вместо объяснений, пожалуй, лучше бы запихала меня в трубу, но не могла, потому что после такого обращения я бы не стала сотрудничать.

― Каждое живое существо в мире на самом деле выглядит почти так, как я тебе рисовала. Примерно. То есть, на самом деле оно вовсе никак не выглядит, а…

― Невидимо?

― Ну… Зрение, к которому ты привыкла, это всякие нейроны, рефлексы и хрусталики. У «молекул», как ты нас называешь, ничего подобного нет.

Она откуда-то поняла, что я мысленно обозвала статичные единичные системы молекулами.

― Если нет хрусталиков, как же вы… ― я постаралась подобрать самое простое, ― тормозите на светофорах?

― Молекулы просто знают.

― Типа как? «За углом пробка, лучше-ка я объеду по МКАД»?

― Типа. Так вот, в трубу, в калейдоскоп с кадрами пихают не людей, а…

Моя челюсть слегка отвисла.

― Амеб? ― спросила я и почувствовала себя так, словно меня расчленили. С одной стороны хирургического стола лежало пощипанное блестящими инструментами тело. Штаны были приспущены ― ракурс утренней передачи про происшествия на дорогах и бандитские разборки. Тело выглядело не то чтобы безжизненным. Оно было явно живое, но очень несчастное. Меня затошнило. В эмалированной утке, рядом с несчастным телом, лежало что-то совсем невероятное. Изнутри оно было похоже на перезревшее куриное яйцо, которое случайно собрались пустить на яичницу. В помутневшем белке что-то заторможено плавало. Лапы беспорядочно вздрагивали. Самую середину существа опоясывали детские трусики из материала, очень похожего на лепестки белой розы. Понятия не имею, зачем я их представила, наверное, памперсы.

― Рената, ― осторожно позвала я. Моя недоразвитость нуждалась в поддержке, ― если мы низшие существа по сравнению с вами, может быть, мы выглядим как-то немного что ли иначе?

Я не хотела терять надежду. Я вспомнила про контраст греков с захватившими их варварами. Как на футбольную команду, я бы, конечно, поставила на римлян. Но с эстетической точки зрения были приятней греки.

― Может быть, мы не такие рослые?

Рената огорченно вздохнула.