Юля Панькова - Война не Мир

― Съемку можно забрать завтра в 12, ― тараторила я, вертясь вокруг нее, пока та снимала шарф, ― мы быстро заверщем на 6 полос, почистим картинки и отправлять. Попадаем на бабки.

Водитель достал из коробки профессиональную камеру. Прибежал дизайнер сказать, что слетел почти готовый макет ― в последний момент рекламщики засомневались, но обещали в другой номер ту же рекламу + заднюю обложку, если мы дадим 5% дисконт. Вбегая в кабинет, дизайнер споткнулся о треног, обмотанный пленкой с воздушными пузырями. Треног стукнул ножкой о ножку. Я вспомнила Пушкина. Издатель достала и расправила золотой отражатель, встряхнув его как зонт после дождя, полюбовалась и полезла монтировать стол.

― Что ты хочешь этим сказать? ― я была почти в панике.

― Лопухова! Ты знаешь, сколько я отдала за камеру и все оборудование, знаешь? ― и она радостно назвала сумму нашего месячного бюджета, включая оплату электричества.

Я села на стол. Повторить фокус с не морганием почему-то не удавалось. Монтаж фотостудии у меня в кабинете задел меня за живое. Водитель устроился в моем кресле и читал инструкцию к софт-боксу.

Всю ночь мы снимали. Дизайнер сгонял за фруктами ― для красоты. Сейлзы нахлобучили шапки и молча ушли домой. Редактора по очереди повязывали на ананас галстуки, девочка по картинкам меняла апельсины, когда очень большой или недостаточно оранжевый портили композицию, секретарша была за 911 ― она висела на телефоне и спрашивала своего папу, фотолюбителя, как снимать прозрачные банки с духами, чтобы не отсвечивали. На снимке они выходили похожими на солнечных зайцев. Издатель ползада вокруг фонов на коленях и дергала затвор. Я держала настольную лампу (галогенную забыли купить). Через полчаса лампа приплавилась к корпусу.

― Творчество! ― шептала издатель, прижав нос к камере, ― вот о чем я мечтала всю жизнь!

Я мечтала, чтобы вместо видоискателя у ее глаза оказался вдруг затвор нового пневматического ружья. Я за мир, мне просто интересно, как бы она смотрелась со свежим фингалом…

Когда был снят последний башмак, было утро. Наш офис размещался на втором этаже коммерческого банка и, если мы оставались после опечатывания дверей, то не могли уйти уже до открытия обслуживающих залов. Издатель запросилась домой.

Дизайнер с риском сигнализации вскрыл окно над козырьком, пролез в него и спрыгнул на снег. Сначала он принял комп и сумки, потом мы спустили издателя. До сих пор удивляюсь, почему я просто не ушла из журнала, увидев неоплаченный счет за электроэнергию. На войне все выглядит как-то не так.

Верстальщик сел обрабатывать картинки. Мы тупо стояли за его спиной и смотрели в экран. Дизайнер лежал на диване и изредка всхлипывал. От табачного дыма в спертом воздухе у него началась аллергия. Он сказал, что всяко-разно не начнет делать материал, пока не подвезут остальную часть съемки. Это будет не раньше обеда.

Мне вдруг пришло в голову, что смыться надо было еще тогда, когда Рената понеслась спасать тосты. Причем, лучше с ней.

После сдачи номера меня уговорили напиться. Я решила сделать это одна. Я сидела в открывшейся забегаловке у меня под домом в трико и шапочке и смертельно не хотела никого видеть. Даже официантов. Я заказала себе пачку сигарет.

Я заметила, что когда очень чего-нибудь хочешь, вдруг начинают одолевать совсем противоположные твоему желанию мысли. Я сидела и думала: а вдруг ко мне подойдет кашемировый перец из-за соседнего столика, и старалась сделать все, чтобы не подошел ― отводила глаза, не смотрела в его сторону… А вдруг позвонит издатель или главред с Байкала? А что если на кафе вообще совершат налет, обрушится метеорит или еще какая холера. Мне хотелось покоя. Официанты все время меняли мне пепельницу.

Что есть нирвана? Это когда уже сбылись все желания, и нечем даже забить себе голову. Ко мне подошел человек в такой же шапочке, как у меня, только с рынка.

― Разрешите подсесть?

― Подсаживайтесь, ― ответила я.

― У нас одинаковый верх, ― сказал он.

― Мой фирменней.

― Это фигня. Вам никогда не приходило в голову, что все мы в один прекрасный момент накроемся одним тазом?

Боже, ― взмолилась я, ― почему ты посылаешь мне своих проповедников?

― Вы не из братьев Иеговы? ― спросила я вслух.

― А почему бы сразу не марсианин? ― обиделся он, ― я могу показать паспорт.

Я закрыла глаза. Не надо, ― подумала я, ― не надо марсиан с паспортами.

Он порылся в кармане и достал зеленую книжечку.