Юля Панькова - Война не Мир

― Сегодня день рождения моего сына.

― Чего ж вы не дома? ― спросила я и тут же испугалась собственного вопроса. Сейчас он начнет рассказывать про то, что сын выгнал его на улицу в дикий мороз. Дядя был, как и я, в беговом костюме.

― Родина-мать! ― сказал он.

― Чего? ― не въехала я. Собственно, мне все равно.

Он оглянулся, будто боялся, что нас подслушают. Его глаза заблестели.

― Вы окажете мне небольшую услугу?

Я протянула руку к его паспорту.

― Показывайте, ― велела я.

Он торопливо, но с сомнением, засуетился пальцами по страницам. Паспорт выгнулся и сложился веером. Я взяла его и открыла на фотографии. Дядя провел ладонью по лицу.

― Правда, он старый. Я его выкрал.

― Где? ― опять не поняла я. С листика смотрело тот же лицо, только без шапочки. Под подбородком был симпатичный галстучный узел.

― Неприметный, да? ― гордо спросил дядя, ― вот такое лицо… Вы можете меня выслушать? Я заплачу!

― Платите психоаналитику. Я ― журналист, ― предупредила я и только тогда заметила, что паспорт зеленый, дипломатический. Слово «заплачу» заставляет иначе взглянуть на вещи, ― так где вы его выкрали?

Дядя молчал. Видимо, собирался духом. Слово «журналист», похоже, тоже не из простых.

― Тем лучше, ― наконец, решил он, ― пусть узнают.

Он побледнел.

― Оо! ― сказала я, ― вы уверены?

― Моя семья во Франции.

Я кивнула.

― Сегодня день рождения сына. Как хотите, а я даже не могу отправить ему письмо.

Дальше дядя рассказал, что после окончания института он работал шпионом. Он жил в Женеве, на берегу. По легенде ― он был профессором. Собственно, он им и был. Он женился на молоденькой студентке, чтобы все было как настоящее. Родил сына, практически стал французом, начал забывать расположение зданий на Красной Площади.

Мы оба грустно хмыкнули.

― Да, да, ― продолжал он, ― а потом сеть раскрыли. Мне устроили дорожную катастрофу и вывезли из страны. Я видел фотографии моих похорон.

Он замолчал.

― У вас нет детей? ― спросил он немного погодя.

Я молча покачала головой. Чтобы лишние картинки из его судьбы не лезли самопроизвольно мне в голову, приходилось часто-часто моргать.

― И что теперь? ― спросила я.

Он вздохнул.

― Уже 10 лет живу тут… По утрам кефир покупаю. У меня пенсия.

Мы одновременно крикнули официанта. Кричать не стоило, конечно, кафе было совсем маленьким и почти пустым. Но мы крикнули. Первый раз в жизни я подумала, а не рассказать ли ему свою историю.

― Вы же знали, что родина вам не мать. Зачем поперлись в шпионы?

― Знал, разумеется, ― сказал он.

Это был Чучельник наоборот ― тот, кто заранее со всем согласился. Он даже не пытался придумать причину, по которой типа стоило получать зарплату за то, что он делал. Если представить себе шкалу Чучельников в виде круга, и мы начинаем свой условный жизненный путь в верхней точке, то тот, кто стремится к абсолютному несогласию, покатится вниз. Но и тот, кто согласен абсолютно со всем, тоже будет падать туда же, только с другой стороны. В конце концов, окажется, что нирвана у всех одна. Она же таз.

По моим наблюдениям, есть виды занятий, которые просто есть. Кажется, их большинство ― шеф-повар, столяр, компьютерщик… много всего… Никто не слагает про них легенды (разве что в брошюрах для поступающих). Одновременно с ними существует деятельность, по поводу которой надо найти объяснение. Как, например, полицейский. Обычно, объясняя свое занятие, полицейский говорит, что спасает мир от засранцев (не путать с московской милицией! Ни разу не встречала на лице московского милиционера иллюзий). Или прапорщик ― он думает, что кует защитников родины. Сексолог ― помогает людям любить, психотерапевт ― лечит душу, проститутка ― кормит маму. Маркетолог ― повышает объем продаж. Как-нибудь надо собраться и проверить, сколько процентов из них делает то, о чем говорит.

Мы заказали портвейн, который похуже ― омыть сливовые носы в слезах ушедшего времени. Я подумала, что слива на носу ― это особый знак. Все знают, как делать сливу? Объясняю. Указательный и безымянный пальцы, согнутые наподобие кусачек, надо держать наготове. Главный секрет искусства сливы ― подкараулить момент. Как только собеседник начинает считать ворон, молниеносным движением надо прищемить его нос как можно сильнее. Признак того, что пора отпускать ― возмущенный гнусавый вопль и отчаяние в глазах. До вопля может пройти всего доля секунды. Но этого достаточно, чтобы кончик носа стал фиолетовым, как спелая слива. Если твой нос таков, значит, ты дал себя подловить. Настоящая слива бывает только раз в жизни. Никогда не бывает сливы только у тех, кто никогда не дает себя обмануть. Дело в том, что «сливочник» (тот, кто собирается прищемить тебе нос), как правило, сначала дает понять суть. Потому что иначе ты не прочувствуешь, какому позору подвергся. Если же понять сути тебе не дали, предполагается, что ты уже видел, как сливу проделывают с другими. По любому каждый должен быть в курсе, к чему приводит запудривание мозгов: ой, смотри, птичка!.. Как бы там ни было, слива ― это признак того, что мозги тебе все-таки продолбали, в какой-то момент ты согласился смотреть на птичку.