Юля Панькова - Война не Мир

Похоже, она тоже рассказала мне, почему оказалась там, где оказалась…

― Я вспомнила, на кого ты похожа! ― сказала я Ренате.

Она хлопнула большими ресницами. Мы сидели на диване перед окном. Телевизора у меня нет, зато есть большое окно, в которое можно смотреть часами.

― На кого? ― спросила Рената, и мне померещилось, что в ее глазах впервые за много дней показалась осмысленность.

― На Анушу.

Оживление Ренаты пропало.

Но я не обратила на это внимания, так как стала вспоминать про Анушу. Одно промежуточное издание, в котором мне довелось поработать, развалилось в рекордные сроки ― ровно через месяц после того, как туда устроилась я. Однако полтора номера мы все-таки сделали. Как-то вечером в процессе работы шеф позвал меня в кабинет. Мы писали материал о символах мобстерства (коза-ностра). Шеф что-то искал в Интернете. Когда я вошла, он кивнул и развернул монитор ко мне. На экране был открыт бук и резюме проститутки. О том, что эта девушка ― проститутка, я догадалась не сразу. Она походила, скорей, на модель. Даже нет. Она походила на рекламу, на стильный постер, на арт.

― Прикинь? ― сказал шеф. Он выглядел завороженным.

― Кто это? ― спросила я. Девушка сильно смахивала на монголку или египтянку и на дочь Болотного Царя, как я ее представляла по сказке Андерсена. Не хватало белого лотоса. Отрицательного обаяния в глазах было даже больше, чем нужно.

― А фиг знает, ― ответил он, ― я ей звонил. Хотел ее на обложку. Но она объявила такую цену, что у меня до сих пор руки трясутся. Короче, послала.

― Чего ж она тут висит?

― Вот бы снять! ― вздохнул он, не обращая внимания на мои слова. Не знаю, что он имел в виду: снять ее в смысле снять или снять для фейса журнала. Но, в любом случае, я его понимала.

Немного позже он каким-то образом выяснил, что девушка в буке просто много проиграла одному перцу и так отрабатывала. К закрытию нашего издания ее портфолио убрали из Интернета. Видимо, отработала.

― А кто это Ануша? ― спросила Рената, и я поверила, что иногда мы сможем проводить вечера как сестры, а не дуэтом «сестра и больная».

― Девушка одна, с рекламы, ― сказала я.

― Красивая? ― как-то ревниво спросила сестра.

― Очень.

Куда катится мир?..

Я поругалась с одной нашей авторицей. По правде сказать, я попросту на нее грубо наехала. В горящем журнале, где я была выпускающим и бьюти одновременно, и работала по ночам, каждый месяц делали проекты со звездами. За все интервью отвечала одна детская сказочница. Сказки она писала приятные, и издавали ее с удовольствием, но гонорара, как водится, ей не хватало. Поэтому в свободное время сказочница бегала по модным ночным клубам и блатным дачам, чтобы быстро-быстро смести последние светские новости. Каждый второй фыркает: желтая пресса, папарацци. Тем не менее, журнал без знакомого лица, как книжка без картинок, выпущенная издательством «Педагогика».

― Кто-нибудь вообще читал, что ты нарасшифровывала? Ты читала? ― вопила я в телефонную трубку, прочитав ее последнее интервью. Кажется, интервью было с Харатьяном.

Номер опять горел, и надо было его срочно доделывать, поэтому я взяла три выходных на основной работе, и с утра неслась в горящий журнал, бросая Ренату одну на сутки. Культурный обозреватель с минуты на минуту должна была приехать из отпуска, модный редактор ― вернуться с карнавала в Венеции (это был гей-карнавал, но она об этом узнала только на карнавале). Доснимать книжки обещал приехать фотограф, сорванный с посещения антикварной ярмарки, не хватало только самих книжек. Короче, горело все. До кучи я открыла эти звездные интервью и рухнула оземь.

Мало сказать «они были плохие». Я встречала людей в белой горячке. Своеобразная, но логика в глюках есть.

― Как отвечали, так я и записывала, ― орала сказочница.

― Ты хочешь, чтобы читатели подумали, что Харатьян идиот?

Не знаю, зачем я это сказала. Бороться за тексты на страницах периодического глянца ― то же самое, что ждать, что китайский плейр будет играть 10 лет, еще внуки послушают. Кому нужны ежемесячные шедевры? Но я увлеклась и под взаимные оскорбления переписала все интервью.

На предпоследнем абзаце мне позвонила Рената.

― Нам картошка нужна? ― спросила она так, словно на кофе к нам прилетел Тарантино, а сахара в доме нет.

― Чего? ― завопила я.

― Настоящая! ― всхлипнула Рената, ― из Липецка!

Боясь, как бы сосед монгол не убил нас за вторжение в предбанник мешочников, я крикнула: «Нет! Не открывай никому, ради аллаха!» и отключилась.