Владислав Дорофеев - Выкидыш

Аналогия абсолютная.

Устроители недавней анатомической выставки Körperwelten так же провозгласили благородную цель – знание, обучение людей человеческому строению. Знания – в массы. Та же была цель и у тех, кто придумал использовать в качестве школьных пособий скелеты заключенных Бухенвальда. Наверное, был план по скелетам. Наверное, создателям экспозиции для выставки трупов не всегда хватало. Преимущество Бухенвальда лишь в том, что в Бухенвальде могли не ждать появления естественного трупа. А вот организаторы и исполнители современной анатомической выставки Kцrperwelten вынуждены были ждать появления соответствующего трупа беременной на восьмом или пятом месяце, с переломом бедренной кости и пр. Других отличий нет. Со временем лишь технология усовершенствовалась. Но и в Бухенвальде и сейчас трупы распиливали, очищали от мяса, сдирали кожу, вынимали глаза и вены, ломали кости, разрезали беременные животы, четвертовали и пр. Вручную.

Искусство Бухенвальда не умерло. Оно живет, точнее она, эта скрытая страсть немцев к садизму, жива.

Более полумиллиона тысяч человек погибли в Бухенвальде. И их пепел развеян по земле, над землей немецкого романтизма.

Сарра оставила в Бухенвальде плакат с портретами всех йенских романтиков, который мы купили в йенском музее романтиков. Там им и место. Кто-то когда должен был им показать дело их рук, воплощение их идеи об абсолютной свободе человека, доведенной до логической точки.

Символичная потеря.

Величие немецкого духа закончилось на фразе – «Jedem das seine» .

Без Фихте с его самодовольством, без Шиллера с его страстью к демонстрации своего псевдоантичного профиля, Гете с его мизантропией, старческим маразмом и вечным геморроем, всегда полубезумного Шлегеля, совершенно придурошного Ницше, сошедшего с ума от ужаса и зла, в которые он погрузил себя самого, никогда бы не состоялся Гитлер, который всего лишь срежиссировал пьесу, написанную немецкими романтиками, философами, поэтами, музыкантами и немецким народом; поскольку главный и, собственно, единственный последовательный романтик – это немецкий народ. Романтизм в крови у немецкого народа. Немецкая кровь – это взвесь романтизма и осторожности. Вот свидетельства такой смеси: в Германии – Гитлер и сейчас живее всех живых, наше знамя, сила и оружие! Как запретная манящая романтическая сила.

После Бухенвальда Германия навсегда перестала быть законодателем человеческой мысли, человеческих чувств, человеческого духа. Ничего, только физические достижения и материальные последствия, только земная сытость и абсолютная неопределенность загробной жизни, и уж никакой вовсе святости.

Я не понимаю, в чем смысл современной жизни человека в Германии, на Западе!

Я не понимаю, что такое современный западный человек!

Я не понимаю, что такое современное искусство!

Я не понимаю назначения западного человека, цели его движения, его ориентиров!

Я лишь вижу, что протестанты, лютеране, кальвинисты – это и есть книжники, фарисеи, те, сподвигшие Синедрион к расправе с Христом. Для них главное – книга, а не вера. Такой вот излом, издевательство истории. Поскольку христианство прежде всего откололось от иудейства из-за противоречий о первенстве книги или веры, то есть знания или веры. Протестанты – это христианские иудеи.

Церковная реформа, церковный раскол в Европе в шестнадцатом веке – это раскол между сторонниками книги и сторонниками веры, между сторонниками знания и веры.

В Германии в шестнадцатом веке взяли верх лютеране, протестанты. Большая часть немцев – протестанты. С тех пор Германия идет в рост. С тех пор в Германии правит книга, а не вера. Так и по сию пору.

Только раз с шестнадцатого века, за четыре столетия, в Германии победила вера. Было это в тридцатых годах двадцатого столетия, когда к власти пришли фашисты, которые пришли на вере, верой, исключительно ради веры. И воцарился беспредел в Германии. Основатели немецкого фашизма – протестанты или безбожники. Но потом фашизм потеснил протестантизм и рухнул под тяжестью греха.

Торжество веры – приводит человечество к внешнему хаосу.

Вера приводит слабый человеческий ум к смятению. А сильный ум к переделу мира. Не меньше. К созданию режима катастроф, во время которых только и проявляется человек, во время которых человек совершает поступки, которые могут спасти или погубить человека. Только в такое время и рождаются герои. В обыденной жизни героям нет места. В обыденной жизни нет места поступкам, переворачивающим мир, изменяющим поведение сотен миллионов человек. В обыденной жизни вера тухнет, как пламя без топлива.