Алексей Фомин - Затон

Удивившись, Анна отняла кубок от губ.

Откуда вы знаете?

Кто ж не знает Екатерины Константиновны? Известнейшая в городе личность. Городская сумасшедшая-с. Вы ведь заметили, что у нее не все в порядке с головой?

Д-да…

И храм ее домовый видели?

Д-да…

И про мужа своего она вам рассказывала? Про его геройские дела и приключения разные?

Д-да…

Все врет-с, – резюмировал Леймон, с огорчением покачав лысой головой. – Зря только время потеряли. У нее и мужа-то никогда не было. Так и просидела серой мышкой всю жизнь в девках. Старая дева она. На этой почве и крыша поехала. Сумасшедшая-с. Что с нее возьмешь?

Анна не смогла удержаться от возгласа разочарования.

Как жаль… Я так надеялась…

У вас к ней было серьезное дело? – как бы невзначай поинтересовался Леймон.

Да так… Ерунда. – Анна обвела взглядом веранду. – Здесь все такие красивые, и только мы с вами… не соответствуем стандарту. – Заметила она, чтобы увести разговор в сторону от скользкой темы.

Это дело легко поправимое, – почему-то обрадовался ее замечанию Леймон. – Как видите, у нас с вами не зажжены еще две свечи. Две свечи, две свечи, две све-чеч-ки-и-с… – Замурлыкал он себе под нос, доставая из кармана спичечный коробок и зажигая третью свечу.

Анна, как завороженная, следила за его манипуляциями, за тем как разгорается, крепнет и растет язычок огня на третьей свече, затем, поворотив голову, окинула взглядом веранду, ожидая увидеть на ней нечто новое, но, не найдя никаких изменений, оборотилась к Леймону, чтобы уколоть его язвительным упреком. То, что она увидела, заставило ее прикусить свой острый язычок. Леймон, вальяжный, но в то же время и подтянутый и даже как будто изрядно помолодевший, сидел по-прежнему напротив, обнажив в широкой улыбке белоснежные зубы, сжимающие толстую сигару. Но вместо обычной летней рубашки-распашонки, в которую он был облачен до сих пор, на нем был безукоризненно сидящий смокинг, а жесткий воротничок белоснежной рубахи был утянут кокетливым галстуком-бабочкой. Он вытащил сигару изо рта, сверкнув при этом запонкой, в которую был вделан бриллиант, размером с добрый булыжник, и, продолжая улыбаться, поинтересовался:

Ну, как?

Потрясающе, – одобрила произошедшие изменения Анна.

А на себя не желаете взглянуть?

Анна опустила голову, пытаясь разглядеть собственную одежду, но только и смогла увидеть, что руки и плечи ее обнажены, а на груди, высоко поднятой корсажем платья, покоится ожерелье из светло-зеленых изумрудов. Величиной и цветом с крупную оливку, они были оправлены в платину, украшенную бриллиантовой пылью, и, отражая голубоватый свет, разливающийся по веранде, завораживающе переливались и играли, как живые.

Обычно равнодушная ко всякого рода побрякушкам, сейчас Анна была восхищена этой неземной красотой и польщена столь зримым знаком внимания и расположения к ее персоне. Сердце ее заколотилось в бешеном ритме, она часто и взволнованно задышала, отчего ожерелье, как одухотворенное существо, задвигалось вместе с ее грудью, еще больше пленяя и зачаровывая ее.

Ах, – только и сумела вымолвить она.

В зеркало не желаете глянуть-с? Оно позади вас. – Довольный произведенным эффектом Леймон сиял, как начищенный самовар.

Анна поднялась и бесшабашно закружилась перед зеркалом. На ней было не только новое платье, но и волосы ее, наскоро расчесанные перед выходом из гостиничного номера, были уложены в замысловатую, причудливо-многодельную прическу. А уж изумруды, изумруды… Они так шли к ее глазам… Она почувствовала себя самой красивой женщиной в мире!

Вы просто волшебник! – восхитилась Анна, но чтобы австралийский физик и нобелевский лауреат, живущий ныне в России, не загордился, решила слегка приправить свою реплику ядом язвительности. – Прямо-таки хиромант какой-то.

Но Леймон ничуть не понял ее язвительного тона и отнесся к сказанному вполне серьезно.

Да, я и хиромант замечательный. – Без тени улыбки заявил он. – Вот дайте-ка вашу руку. – Она снова уселась за стол и протянула ему руку ладонью вверх. Он осторожно взял ее за безымянный пальчик двумя пальцами левой руки, а указательным пальцем правой принялся водить над ее ладонью, следуя линиям судьбы. Губы его что-то беззвучно шептали, он закрыл глаза и, откинувшись на спинку стула, запрокинул голову назад. Так продолжалось минуты две-три, после чего Леймон выпустил ее руку и, открыв глаза, самодовольно улыбнулся. – Итак… Я готов, но… Перед тем как начать, я предлагаю выпить за вас! – Анна кивнула головой в знак согласия, и Леймон наполнил кубки до краев тягучим, сладким красным вином. – Это вино вместе с другими запасами продовольствия было послано из Сицилии в Египет, Цезарю, когда он героически сражался в Александрии. Флот противников перехватил транспорт, идущий к Цезарю, и несколько трирем были потоплены. Это вино с одной из них. Представляете, многоуважаемая Анна? Этому вину больше двух тысяч лет!