Алексей Фомин - Затон

Анатолий начал было горячо возражать, но тут его прервал дотоле молчавший дядя Сережа:

Господа, господа, дозвольте мне сказать пару слов. Дело в том, что предмет вашего спора, русско-грузинские отношения, столь сложен и запутан, что одними эмоциями, историческими или политологическими методами не обойтись. Этим взаимоотношениям уже, как минимум, восемьсот лет. И давно уже наши контакты стали столь тесными, что русско-грузинские отношения из области межгосударственных, межэтнических переросли в область семейных отношений. Поэтому здесь без помощи психоанализа нам не обойтись. С момента включения в состав империи грузинской народ являлся, можно сказать, любимым сыном российского государства. Здесь вы правы, молодой человек. – Дядя Сережа кивнул в сторону одного из спорщиков. – И имперское правительство, и советское предоставляли грузинскому народу целый ряд преференций и льгот, которых не имели другие народы государства Российского. Как заботливый отец награждает дорогими подарками любимого сына, так и российское государство отличало грузин. И грузинский народ старался соответствовать этому образу любимого и любящего сына. И службой своей, и, паче того, умелой демонстрацией своей любви и благодарности. Здесь необходимо заметить, что грузинский народ необычайно, исключительно артистичен. Ни у одного народа мира не приходится на тысячу человек столько художников, актеров, режиссеров, певцов, танцовщиков, музыкантов, то есть людей искусства, как у грузин. Самый последний грузинский крестьянин – это пропавший для сцены Лоуренс Оливье или Иннокентий Смоктуновский. Поэтому, когда грузин хочет показать свое расположение и любовь, это у него выходит, как ни у кого другого. Даже, если любви уже нет (а может быть, никогда и не было), а благодарность давно улетучилась. Так вот, вернемся к распределению семейных ролей: российское государство – любящий отец, грузины – любимый сын. Отец делает все новые и новые подарки и ждет проявления благодарности. С каждым разом все более экспрессивного. Тем паче, что сын, творческая натура, уже успел приучить к этому отца. И наступает момент, господа, когда сын уже не хочет больше подарков. Или же второй вариант – он привык получать их, как должное. Но в любом случае, назойливый папаша своей любовью и подарками (ее материальным воплощением) попросту, как говорит нынешняя молодежь, достал сынулю. Ему уже противно кривляться, изображая благодарность. Он хочет одного – чтобы его оставили в покое. Тем более, что у него есть сильное подозрение в том, что папаша-то у него – не родной. Примерьте эту ситуацию на себя, господа, и вы убедитесь в моей правоте.

Не знаю, – буркнул Анатолий. – Я от своего папаши кроме колотушек ничего не видел.

Но оба молодых бизнесмена согласились с дядей Сережей, признав, что в его рассуждениях есть рациональное зерно.

Итак, – продолжил дядя Сережа, – оскорбленный в лучших чувствах отец сначала пытается усовестить сына, а когда это не получается, переходит, в надежде вернуть сыновнюю любовь таким способом, к наказаниям. Сын же, когда доходит до наказаний, с облегчением восклицает: «Вот оно – твое истинное лицо! Я всегда это подозревал!» Так любовь перерастает в свою противоположность – в ненависть…

О-о! – воскликнул Евгеньич. – Кажется, наш капитан уже собирается швартоваться. – Он глянул на часы. – Точно. Уже пора. Хорошо с вами, друзья, но у меня еще забот – полон рот. Сережа, пойдем. – Он поднялся и быстро покатился в сторону лестницы, ведущей вниз.

Дядя Сережа, не прощаясь, последовал за ним. Оба молодых бизнесмена – тоже.

Евгеньич, Евгеньич, удели минутку! – попытался остановить его один из них.

Наконец-то, – фыркнул Анатолий. – Достали.

Они остановились в чудном месте, и если бы не раздражающее присутствие Анатолия, Анна чувствовала бы себя великолепно. Она не пошла обедать (соответствующие палатки стояли в лесной тени, метрах в пятидесяти от берега), устроившись на лежаке у самой воды прямо под злыми лучами послеполуденного солнца, в надежде, что голод, либо жесткое солнце погонит Анатоля прочь. Но перезрелый дамский угодник вовсе не собирался обходить ее своим вниманием, особенно, после того, как она, сбросив одежду, осталась в одном бикини.

Народу на пляже было много, почти, как в каком-нибудь Дагомысе или Гурзуфе. Кроме их красавца-лайнера у причала стояло еще несколько суденышек. Похоже, двухсотлетие граненого стакана сегодня праздновали не только малые и средние предприниматели.