Юрий Козлов - Реформатор

Когда-то они ловили здесь вытянутых и плоских, как разноформатные золотые слитки, карпов втроем — Ремир, Савва и Никита, но вот уже год, как Ремир предпочитал это делать в абсолютном одиночестве, допуская, впрочем, когда сам не ловил, до пруда Савву, который в свою очередь самовольно прихватывал с собой Никиту. Обслуга косилась, но молчала.

Авторитет Саввы в ту пору был велик, если не сказать, иррационален, как иррациональна во все времена власть на Руси, а также все, что находится в ее магнитном (магнетическом) поле. Внутри этого поля действовали беззаконные законы. Превращаясь в ничто, авторитет критически (иррационально) усиливался, перетекал в некое зазеркалье, чтобы оттуда — из зазеркалья — сразить (превратить в ничто) своего (бывшего) носителя.

Имя этому стреляющему зазеркалью было — судьба.

Вход в зону его обстрела — неизбежен для гордецов и прочих, вышедших за (невидимые, точнее видимые, но не им) рамки людишек, которые, естественно, об этом не думают, полагая свой авторитет (пребывание в поле власти) вечным.

В тот осенний вечер воздух был удивительно ясен, и они как будто забрасывали удочки прямо в глаз малиновому заходящему солнцу, точнее в вытекшую из него слезу и оттуда — из солнечной слезы — вытаскивали на зеленую траву трепещущих золотых рыб.

Вот только непонятно было: кого оплакивало солнце?

Сейчас Никита Иванович знал кого, а тогда ему казалось, что вечерняя ловля карпов — очередное проявление той возвышающей сознание материальной гармонии, внутри которой (как карп в пруду) существовал Савва и по краю (берегу) которой скользил он, Никита. Это можно было сравнить со скоростной ездой на джипе по пустому, специально проложенному к пруду шоссе. С предстоящим ужином в «рыбацком» доме — у камина за белоскатертным столом с белосюртучными официантами, приносящими тарелки с изысканными блюдами, не забывающими наполнять рюмки изысканными напитками.

Стояла удивительная (это было непременным условием всех мест, где отдыхал президент) тишина, нарушаемая лишь писком многочисленных Саввиных мобильников, как если бы мобильники были промышляющими в полях мышками, а над полями туда-сюда крестовыми тенями скользили ястребы.

Никита посоветовал брату выключить к чертовой матери все телефоны, но Савва почему-то не выключал. Трубки знали семь меняющихся в зависимости используемой системы связи разновидностей звонка. То, что Савва не отвечал на писк и даже не смотрел на экранчик, где высвечивался номер абонента, свидетельствовало, что звонили не очень важные люди. Впрочем, он не отвечал не только на писк, но и на исторгаемый телефонами тоскливый стон, стелящийся над малиновой гладью пруда. Никита подумал, что Савва умышленно запрограммировал телефоны таким образом, чтобы подобные звонки исходили от абонентов, которые хотят чего-то (за кого-то) попросить, сообщить, что попали в беду, или им угрожает опасность.

Наверное, у Саввы были какие-то новейшие, сканирующие мысли абонентов, аппараты.

Савва не отвечал на эти пронзительные звонки, то есть (предположительно) не собирался помогать чужому горю.

Мобильники, стало быть, вхолостую нарушали заповедную тишину, точнее цинично демонстрировали иллюзорность этой самой тишины.

И только один — на поясе — из светящегося жемчужного металла — телефон молчал.

Хотя если Савва и удостаивал трубки взглядом, то смотрел тольно на эту.

…Никита в ту пору учился на историческом факультете МГУ, писал курсовую на тему: «История как провиденциальный процесс», нештатно сотрудничал с курируемой Саввой по линии президентской администрации газетой «Провидец».

То было удивительно демократичное издание, и гонорары в нем платили отменные. Практически любой человек мог стать автором яркого, как клумба (грядка), на которой (ой) одновременно расцветали сто цветов и (не считаясь с назначенным природой временем) созревало сто овощей, а заодно и обнажалось сто тел, в драку расхватываемого в подземных переходах «Провидца».

Но на определенных условиях.

В каждой заметке должен был содержаться (глобальный или локальный, долгосрочный или сиюминутный и т. д.) прогноз. Если человек публиковал пять статей, но ни одно из сделанных им предсказаний не сбывалось (не обнаруживало тенденции к тому, чтобы сбыться) — за этим строго наблюдала так называемая «Регламентная футурологическая коллегия» — он навсегда терял право на сотрудничество с «Провидцем». Если же хоть одно сбывалось — получал право еще на пять статей.