Юрий Козлов - Реформатор

«И прорвать ее невозможно?» — Никита понимал, что это смешно, но ему бесконечно — до слез — было жалко Бога, знающего (носящего в себе) истину, являющегося этой самой истиной, но не могущего донести ее до людей, иначе как через распятие на кресте.

«На первый взгляд, нет, — ответил Савва, — но большую эту задачу можно попытаться решить, разбив на ряд мелких, первая из которых — заткнуть пасть хулителям истины, изгнать бесов из… информационного пространства, лишить их власти над кнопками телевизоров и компьютеров».

Никита подумал, что Савва не первый и, видимо, не последний, кто ставит перед собой эту невыполнимую задачу. Почему-то он не сомневался, что изгнание бесов из телевизоров и компьютеров закончится… изгнананием (ликвидацией как технологического класса) самих телевизоров и компьютеров.

Восьмой сектор-час предстал в виде зеркальной (в смысле отражения) пустоты, внутри которой совершенно голый человек с шерстистым животом на четвереньках, в ошейнике и на (длинной) цепи, с невероятной быстротой пожирал симметрично выставленные на полу кучки… дерьма. Сюжет показался Никите смутно знакомым.

«Да, это тот самый парень, который приехал в Штаты пропагадировать новое русское искусство, — напомнил Савва. — Там есть такая телепередача, где люди демонстрируют разные необычные способности. Один индус умел так сильно дуть, что буквально брил наголо деревья. Еще там показывали армянина, который брал в зубы деревяшку с петлей от железного троса, прицепленного к электровозу и, пятясь спиной, тащил зубами электровоз по рельсам десять метров. Малый, который ведет передачу, считает, что все эти странные таланты… там еще был паренек, который не тонул, не горел в огне и, ты не поверишь, каким-то образом проходил сквозь медные, исключительно медные, трубы… от Бога. Ну… как знак внимания, когда человек не то чтобы любимец, но Бог испытывает к нему симпатию и, так сказать, хочет его поощрить. Так ведь и мы иногда не очень хорошо знаем человека, но почему-то он нам приятен, и мы, если он приглашает на свой день рождения, вдруг дарим ему подарок не по чину, я имею в виду дорогой подарок. Поэтому вся Америка была в шоке, когда представитель новой, освободившейся от оков большевизма России, вдруг начал у них на глазах жрать дерьмо. Потом он дико скандалил, что мало заплатили и еще заявил, что если заплатят как полагается, он готов пожирать даже собачье дерьмо, причем с большей скоростью. Его вышибли из страны даже не за двадцать четыре, а за два часа, пожизненно лишили визы».

«А у нас?» — поинтересовался Никита.

«А у нас он получил престижную премию “За мужество в искусстве”, так, кажется, она называется. В часе восьмом, — продолжил Савва, — искусство утрачивает всемирную отзывчивость, боль и сострадание, уходит в электронные, виртуальные технологии, встает на путь предельного упрощения, я бы сказал, скотинизации человеческих эмоций. Единицей этого искусства становится клип, который, помимо того, что абсолютно ничего в себя не вмещает, кроме смоделированных компьютером цветовых пятен, еще и вмещает в себя человеческую жизнь, точнее объемный, то есть задействующий все пять органов чувств, рассказ об отдельно взятой человеческой жизни. В принципе, ведь то же самое можно сказать о пожирании дерьма. В переносном смысле всю жизнь человек жрет дерьмо, кто будет с этим спорить? Живую жизнь, искреннюю ноту приходится выковыривать из этого искусства, как… из руды золотые крупинки. Одним словом, как из дерьма. Смысл искусства — изображение художественными средствами пусть иногда обманной, но истины, переходящей в пророчество о самой себе. То есть, самой же и отвечающей на вопрос — обманная она или нет. Но сейчас пророчества не имеют смысла, поскольку истина, в принципе, никого не интересует, как отсутствующая — примерно такая же, как Бог — категория. Жизнь без истины, — убежденно произнес Савва, — собственно, и есть идеал свободы. Вот и получается, — понизил голос, — что свобода — это божество, не имеющее ни перед кем никаких обязательств, но в жертву которому приносится… все».

«Ты хочешь сказать, что раз истина никого не интересует, то и искусство тоже никого не интересует?» — уточнил Никита.

«В лучшем случае интересуют технология, спецэффекты, с помощью которых сделан тот или иной клип, снята та или иная сцена, — ответил Савва. — Искусство превратилось в странный гибрид, внутри которого отнюдь не мирно сосуществуют живое и мертвое. Причем, живое угасает, теряет силы, мертвое же бурно, уродливо развивается, используя в качестве строительного материала… фрагменты живого. Знаешь, почему у нас сейчас такое искусство? — спросил Савва и, не дожидаясь, пока Никита ответит, продолжил: — Потому что из него… как из накуренной комнаты, где сквернословит разная шпана, вышел Бог. Он, вообще, — продолжил, подумав Савва, — если где-то когда-то и обозначал свое присутствие, то только в произведениях искусства, высочайших, так сказать, творениях человеческого духа. Ну, а если сейчас таковых не наблюдается, значит… где Бог?»