Юрий Козлов - Реформатор

«Один из которых, как грабитель всегда в резиновой обезличивающей маске», — добавил Никита.

«Не говори, — хмыкнул Савва, — но мы-то с тобой не признаем масок! Я бы назвал этот час преддверием эпохи гомункулусов. Ведь давным-давно известно: как только люди перестают размножаться, их начинают замещать… гомункулусы.»

«Я знаю, — вздохнул Никита. От гомункулусов было не скрыться. Они настигали его везде. — Но ведь они… маленькие, светящиеся, и не могут надолго покидать свои реторты»…

«Ошибаешься, — страдальчески улыбнулся Савва. — Их цивилизация существенно продвинулась вперед со времени Средневековья. Теперь они внешне ничем не отличаются от людей, наоборот, даже красивее и совершеннее их».

«А как же тогда различать?» — встревожился Никита.

«А по неадекватной — нечеловеческой — реакции, — объяснил Савва. — Где нормальный человек стыдится, гомункулус гордится, где нормальный плачет, гомункулус смеется, где нормальный жалеет, гомункулус рассуждает о политической целесообразности и экономической реформе».

«Тогда нами уже давно правят гомункулусы», — загрустил Никита.

«В принципе, чтобы окончательно победить им осталось всего-ничего, — сказал Савва, — разладить машину воспроизведения людей».

«Что-то не получается, — возразил Никита. — Вон СПИД косит людей, а их все равно больше шести миллиардов».

«Разладить отнюдь не означает остановить, — ответил Савва, — напротив, можно заставить одни агрегаты работать на сверхповышенных оборотах, в других же, допустим, предельно снизить давление масла. Что происходит с машиной, мотором, когда внутри возникает противоречие? Машина, мотор стремительно, как банкнота на ветру, изнашивается, выходит из строя. Хорошо еще, если по-тихому, без взрыва. Гомункулусы, — внимательно посмотрел по сторонам Савва, как если бы эти губители человеческого племени были еще и невидимыми, — только того и ждут».

«Люди устроены таким образом, — возразил Никита, — что в какое бы время и в каком бы веке они не жили, оно всегда им кажется предельным, максимально приближенным к концу света. Каждое поколение в каждой стране проходит через искушение концом света. Глубочайшее, неизбывное разочарование — такая же составная часть существования, как глубочайшая, неизбывная надежда на лучшее. Бывали в человеческой истории времена и похуже нынешних».

«Бывали, — с готовностью согласился Савва, — но жизнь как бы протекала в русле некоей игры-реки, правила которой были более или менее известны. Другое дело, что многие им не следовали, но они существовали. Евангелие было воистину живой книгой, к которой тянулись даже самые закосневшие в грехе грубые души. Нынче же правил нет, а люди… в массе своей остались прежними. Вот почему, — схватил за руку Никиту Савва, — надо им помочь!»

«Как?» — воскликнул Никита.

«Придумать новые правила, — спокойно произнес Савва. — И сделать так, чтобы люди уважали эти правила. Казалось бы, такие простые вещи, но если их не будет, не будет… ничего».

«Да почему?» — Меньше всего на свете Никите хотелось жить по каким-то неведомым правилам, которые кто-то для него установит. Он заранее ненавидел этого «кто-то». И был уверен, что точно так же (изначально) его ненавидит добрая половина граждан России. Если, конечно, Савва планировал ввести правила на территории одной только России. А другая — тоже добрая — половина (изначально, как Никита ненавидит) любит этого неведомого «кого-то». И согласна жить по его (любым) правилам.

«Потому что жизнь без правил ведет в никуда и превращает людей в ничто, — просто ответил Савва. — Стирает их в виртуальную, клипово-интернетно-политтехнологическо-информационную пыль. Такое положение дел далее терпеть невозможно, — строго посмотрел на Никиту. — И, — добавил со значением, — долго оно не продлится!»

«Что же такое случится?» — Никите вдруг стало бесконечно грустно. Как если бы пришла пора умирать, а он так и не дочитал до конца интереснейшую книгу. Странным образом любые — даже на весьма отвлеченные темы — споры в России заканчивались когда высказываемой, а когда и не высказываемой, но как бы присутствующей в атмосфере мыслью, что «кто-то», оказывается, знает, как надо жить, а главное, уже (изначально) готов наказать тех, кто не хочет его слушаться. Никита подумал, что этот «кто-то» (изначально) сильнее, к примеру, его, Никиты, а также всех тех, кто не знает как надо жить. В особенности же тех, кто (не суть важно) знает или не знает, но в любом случае не собирался навязывать свое знание (незнание) другим.