Бен Элтон - Светская дурь

Томми сидел и молчал. Он не знал, что сказать. И вдруг он заплакал. Он плакал и не мог успокоиться, как в тот день, когда выбежал с собрания анонимных алкоголиков в Сохо, и сам не знал почему.

Возможно, из-за наркотиков. Жесткое последствие предшествующих улетов, параноидальный результат принятого сегодня за вечер. Коктейль из алкоголя и еды в гримерной, после которого он чувствовал легкую непроходящую тошноту. Переутомление. Так много причин расплакаться. И теперь это. Эта милая, симпатичная, умная девушка, которая режет ему в глаза правду-матку. Которая так четко озвучила дилемму Томми Хансена. Ну почему он такой полный ублюдок?

Ему это не нужно. Он этого не хочет. Но все же он знал, что именно такой он и есть. Полный ублюдок. Он уже давно это подозревал, но теперь Джемма, первый заслуживающий доверия человек, которого он встретил за очень долгое время, подтвердила это. Он смотрел на нее сквозь слезы. Он уже не пытался затащить ее в постель, он просто хотел попытаться объяснить ей.

– Я не знаю, Джемма, я не знаю. Наркотики, конечно, слишком много наркотиков… Но вообще-то, может быть, все дело во власти… Знаешь, я просто слишком знаменит, черт меня подери. Я никогда этого не ожидал, и большую часть времени мне это даже не нравится, но я без этого не могу. Я ненавижу все это, но умру, если лишусь славы…

– Почему ты ненавидишь ее, Томми? Все о ней мечтают.

– Да я не жалуюсь, чесслово, правда, не жалуюсь. Просто, ну, например, когда всем платят за то, чтобы они были милыми с тобой, кому можно верить?

– По-моему, ты можешь доверять всем, кому захочешь. Ты должен судить людей по их поступкам. Это твой выбор, Томми. Все рискуют чем-то, когда доверяются другому человеку. Не только суперзвезды.

– Да, но когда решил довериться кому-то… Можешь ли ты доверять другим людям? Ведь принцессу Ди всегда предавали. Я ей очень сочувствую.

– Возможно, Диана была уязвимой по природе. Но ты не такой, Томми. Ты сильный.

– Ничего подобного. Как там пели «The Who»: «Кто ты такой?» Это все равно что думать, ладно, забей, по крайней мере, я могу доверять старым друзьям, они были со мной еще до всего этого… Но когда возвращаешься, все кажутся чужими. Они говорят: «Ну и чё ты сюда вернулся, а?» Люди ведут себя так, словно только дурак может захотеть посидеть в дерьмовом пабе, в котором раньше пил, или считают, что я их облагодетельствовал и снизошел до трущоб. Чесслово, даже мои лучшие дружки по старым дням говорят что-то типа: «Ух ты, теперь ты миллионер, и чё б тебе не хлестать шампанское с Кейт Мосс вместо того, чтобы приходить сюда?» После этого чувствуешь себя чертовски неловко. И не знаешь, что делать. Чесслово, Джемма, я настолько запутался, что иногда не знаю, где у меня голова, а где жопа.

И Томми снова начал плакать. Джемма бормотала слова сочувствия. Он сполз со стула и положил голову ей на колени. Она гладила его волосы.

– Словно у меня все есть, но это не то, чего я ожидал, и я забыл, что вообще ожидал получить. Поэтому я не знаю, чего хотел раньше, и не знаю, чего хочу сейчас. Единственное, что я знаю, – это что мне не нравится то, что у меня есть.

– Ну, если тебе это не нравится, откажись от этого.

– В этом все и дело, Джемма, я не могу. Потому что хотя мне это и не нравится, я все равно буду бороться как ненормальный за то, чтобы удержать это.

Джемма улыбнулась.

– Ну, тогда твой случай просто безнадежный, Томми Хансен.

– Знаешь такую старую песню? Ее поет Питер Сарстед. «Куда ты идешь, любимая, когда ты одна в своей постели?»

– Да, я ее знаю.

– Это я, вот так вот. Я – тот любимый. Вот только я вовсе не любимый.

Джемма нежно подняла голову Томми со своих колен и взяла его лицо в ладони.

– Ты любимый, Томми, и сегодня тебе не нужно быть одному в своей постели.

В нескольких комнатах от апартаментов Томми Питер Педжет переживал в этот же момент самое мучительное событие своей жизни. Они с Анджелой вышли из лифта с намерением отправиться в свой номер. Девочки еще были внизу, танцевали на дискотеке, которая, несмотря на отвращение, выказанное к ней раньше, все же их привлекла. Конечно, теперь они были знаменитостями, наряду с детьми премьер-министра и молодыми принцами, и уже начали понимать, что слава обладает опьяняющей силой.

Однако их родители решили уйти пораньше. Они наслаждались некоторое время похлопываниями по спине и всеобщим одобрением, но вопрос о здоровье Питера все же витал над ними, и их утомило то, что абсолютно все на конференции знали об этом. Знание выражалось в мужских объятиях и рукопожатиях и особенно болезненно в искренних поцелуях в щеку. Казалось, все говорили: «Мы знаем, что, возможно, ты скоро умрешь, но все же ты – наш герой». Они надеялись, что через несколько дней все будет в порядке. Но пока что, невзирая на триумф Питера, Педжеты по-прежнему чувствовали себя неловко. И поэтому ускользнули.