Бен Элтон - Светская дурь

– Ну же, давай первый вопрос.

– Хорошо. У тебя когда-либо был сексуальный опыт с мужчиной?

– Господи, почему ты это спрашиваешь?

– Не знаю, я просто решила спросить. Ну, так был?

Томми засмеялся.

– Как насчет того, что за каждый ответ ты будешь снимать с себя что-нибудь?

– Вопросы на раздевание?

– Почему бы и нет?

– Потому что я скорее умру.

Джемма поставила бокал с диетической колой и встала.

– Кажется, нас несет не туда, и мне пора домой.

Он ее терял. Юбка была разглажена, плащ снят со стула.

– У меня был только один опыт с мужчиной, но я признаюсь, что очень насыщенный. В смысле, мы спали больше одного раза… – Он был вознагражден тем, что бледно-розовый румянец вдруг сменился ярко-красной краской. Она снова взяла в руки напиток, очевидно, чтобы спрятаться за бокалом.

– Это было с одним из судей на «Народном герое».

Джемма чуть не подавилась кубиком льда.

– Ух ты! Это же просто сенсация.

– Да уж. Он был галантным кавалером, ну, ты знаешь, парень из компании звукозаписи, которого все ненавидели. Но, однако, победил я не поэтому, – добавил Томми в свою защиту. – Я победил, потому что я был лучший. Эти отношения начались ближе к концу.

– Да, но ведь именно он явно симпатизировал тебе среди всех судей.

– Ну и что в этом плохого? Своим народным героям как раз и нужно симпатизировать. В этом вся фишка.

– То есть ты сделал это, потому что думал, что это укрепит твои шансы, или потому что ты бисексуал?

– Не знаю. Ну, если честно, – по какой-то идиотской, чертовой причине я решил быть с тобой честным – меня соблазнили. Это лучшее определение. Он соблазнил меня своими хитростями. Я не думаю, что я би, в смысле, я никогда не замечал интереса к мужчинам до того или после того. С другой стороны, я это сделал, верно? В смысле, никакого анального секса там не было, ничего такого. Ни за что. Я бы на это не пошел. Но было много шлепков, минетов и всей остальной муры.

– Значит, тебе это понравилось?

– Да, наверное, типа того. По крайней мере, в первый раз. Думаю, я попался на лесть и признаю, что у него для этого дела была отличная дурь. Он называл ее секстези, самые лучшие таблетки, под которые я трахался. У него всегда было все самое лучшее. Мне это нравилось. Мне было всего семнадцать, и он был обалденно крутой, элегантный, влиятельный и все такое, то, что надо, и я прекрасно понимал, что его голос в мою пользу и поддержка смогут сделать меня самым великим чуваком страны на неделю. Повторяю, я повелся на лесть. Мне нравились таблетки секстези, марочное шампанское, клевая еда и истории, которые он мне рассказывал о моих рок-кумирах. Это был словно другой мир, и, когда однажды вечером он засунул мне в рот свой язык, я подумал, какого черта. Я понял, что это типа как Джон Леннон едет отдыхать с Брайаном Эпстайном. Джон ведь рассказывал, как он дрочил Брайану? Просто чтобы попробовать.

– И ты действительно победил в «Народном герое».

– Да, это так Может быть, просто потому, что я был величайшим идиотом.

Джемма стыдливо отвернулась, отказываясь смотреть Томми в глаза. На ней поверх белой блузки была миленькая тонкая бледно-розовая кашемировая кофточка. Она начала расстегивать ее.

Возможно, ей стало жарко, хотя в апартаментах Томми было не особенно тепло. Она не объяснила своих действий и не смотрела на Томми, когда медленно, одну за другой, расстегивала пуговицы. Дойдя до последней, она подняла голову и посмотрела Томми в глаза, перед тем как расстегнуть ее и наконец снять кофточку. Ее кружевной лифчик отчетливо виднелся под белой блузкой, когда она отвела плечи назад, чтобы снять кофту.

– Итак. Ты выиграл один предмет одежды. Я не собиралась играть по твоим правилам, но теперь мне кажется, ты этого заслуживаешь. Могу я задать еще вопрос?

– Конечно можешь. – Томми не мог вспомнить ничего более возбуждающего, чем сочетание мучительной невинности и очевидного желания Джеммы.

– Почему ты последнее время ведешь себя так по-дурацки?

– Что?

– Ты превосходный артист и чертовски хороший автор песен, у тебя такой талант и шарм. Ты богат и красив. – Она снова покраснела, но в этот раз с гордостью и вызовом. – Это правда. Ты очень, очень, очень красивый мужчина, и более того, теперь, познакомившись с тобой, я вижу, что ты настоящий человек, милый человек, сложный человек. Так что скажи мне, пожалуйста, почему все твои слова и дела, о которых я читала, выставляют тебя полным идиотом? В лучшем случае довольно незрелым ослом, а в худшем – бесчувственной жестокой скотиной. Почему, Томми?