Александра Маринина - Дорога

Родислав, запершись в ванной, звонил в справочную о несчастных случаях, потом перезванивал Любе, пытался как-то успокоить, но это получалось плохо, потому что он и сам места себе не находил. Николаша явился в пятом часу, нетрезвый, но довольный.

– Мать, прекрати из-за меня не спать, – зло сказал он в ответ на Любины упреки. – Ты мешаешь мне жить так, как я хочу.

– Я не мешаю тебе, я ничего не запрещаю, я только прошу: звони. Ну неужели так трудно позвонить? Я с ума схожу, не знаю, что и думать, а вдруг ты в милиции, или в больнице, или вообще в морге! Я тебя понимаю, но и ты меня пойми, я мать, я не могу спать спокойно, не зная, как ты и где ты.

– Мамуля, – Николаша даже в подпитии умел мгновенно перевоплощаться, – прости меня, идиота. Я так увлекаюсь, что обо всем забываю. Конечно, мне надо было позвонить, уже утро, а ты всю ночь не спала. Давай ты сейчас ляжешь, я тебе принесу в постель чайку, посижу с тобой, пока ты не уснешь, ты будешь спать долго-долго, до самого обеда, выспишься как следует, потом я тебе сварю кофе покрепче, и мы пойдем с тобой куда-нибудь пообедаем. Прогуляемся, поедим мороженого, сходим в кино, в общем, проведем воскресенье так, как положено в дружных семьях. Давай?

Ну разве она могла устоять?

– Давай, – согласилась Люба. – А вечером после всего этого благолепия ты снова уйдешь и вернешься под утро?

– Я вернусь не позже двух, даю тебе честное комсомольское слово! – рассмеялся Николаша.

И он действительно принес ей чай в постель, и сидел рядом, что-то рассказывая, и утром сварил ей кофе, и сводил в ресторан, причем платил сам, говоря, что это честно заработанные деньги, и они сходили в кино, а вечером он ушел и вернулся в час ночи, даже раньше, чем обещал. Но образцового поведения хватило ненадолго, уже в понедельник все началось сначала.

А Родислав вдруг обнаружил, что вечерами ему совершенно нечем заняться. То есть дел было невпроворот, если учитывать необходимость возиться с маленьким сыном, но возиться ему не хотелось, ему быстро надоел почти не прекращающийся детский плач, потому что мальчик был легковозбудим и реагировал буквально на все, вплоть до громких звуков, доносящихся из телевизора, но заниматься этими делами Родиславу не хотелось. Ему не хотелось менять грязные ползунки, гладить пеленки, греть детское питание, постоянно носить ребенка на руках. Если Денис не спал, им нужно было постоянно заниматься, если же он засыпал, нельзя было включать телевизор, чтобы ребенок не проснулся. Звукоизоляции в этом дешевом жилище не было никакой. Родиславу хотелось поговорить, как он привык, рассказать о знакомых, о работе, обсудить политические новости. Люба всегда была для него заинтересованным собеседником, а Лиза казалась полностью аполитичной, ей не интересны были ни горбачевские реформы, ни сослуживцы Родислава, которых она не знала, ни его работа, в которой она ничего не понимала. К своему удивлению, Родислав понял, что скучает не только по Любе, но и по тестю, по долгим разговорам с ним. Только теперь он оценил остроту ума Николая Дмитриевича и то, как глубоко он видит и как с ним интересно.

Получив зарплату, он позвонил Любе и сказал, что хочет приехать, привезти деньги.

– Ты с ума сошел! – рассмеялась она. – Ты же проверяешь Магаданский филиал.

– Черт, я и забыл совсем. Тогда давай встретимся.

Они встретились в метро, но вместо того, чтобы просто передать конверт с деньгами, Родислав неожиданно предложил пойти куда-нибудь посидеть.

– Разве тебе не нужно домой? – удивилась Люба.

Он безразлично махнул рукой:

– Пойдем, выпьем кофе, поговорим.

Встреча затянулась, они говорили без умолку, Родиславу хотелось поделиться с ней всем, что произошло за две недели, прожитые с Лизой. Люба не отрываясь смотрела на него и внимательно слушала о том, как проходит борьба с пьянством в рамках Министерства внутренних дел, скольких человек поймали за распитием спиртного на рабочих местах, как их наказали, кто из знакомых пострадал при этих рейдах, у кого с кем испортились отношения. Он даже сам не ожидал, как, оказывается, соскучился по этим разговорам.

Кофе в заведении был пристойный, а вот пирожки оказались ужасными. Родислав надкусил один и брезгливо положил обратно на тарелку.

– Нигде не умеют печь пирожки так, как ты, – сказал он. – Я ужасно соскучился по твоей стряпне.

– Я бы пригласила тебя к себе в гости, – рассмеялась Люба, – но, увы, ты далеко. Кстати, когда ты планируешь вернуться?