Мария Галина - Малая Глуша

– Да, – сказал Вася, – тогда вот что, Розалия… я тебя знаешь где буду ждать? Рядом со стадионом скверик такой, знаешь?

– Вася, – шепотом сказала Розка, – там же, ты сам говорил, не нужно мне ходить.

– Это вчера было не нужно. А сегодня как раз нужно. И можно. Видела этого, который из Москвы? Орел! Ну, в общем, все, Розалия. А я соскучился. По тебе.

– Правда? – замирая, спросила Розка.

– Правда, – ответил Вася очень серьезно.

– Мама…

– Ненадолго, буквально на пять минут. На десять.

– Вася, я сейчас. Я быстро. – Розка радостно вздохнула. – А чего мы? А как мы?

В телефонной будке Вася смял пустую пачку из-под «Примы» и бросил ее на пол.

С главными героями никогда ничего не может случиться. Только со второстепенными.

В крохотном скверике, боком прилегающем к стадиону, было пусто. Ни бегунов, ни даже пьянчужек, приносящих и распивающих на скамеечках. Люди смутно ощущают неполадки в мире, примерно как собаки чуют подступающее землетрясение.

– Отойди, ото, – сказал Романюк.

Из кармана он извлек пузырек темного стекла, выдернул зубами пробку.

– Это что? – спросил Вася. – Святая вода?

– Вода Елена.

– Как?

– Вода Елена. Самая сильная. Самая чистая.

Вася наблюдал, засунув руки в карманы. Затылком он ощущал чужое дыхание, совсем близко, и волосы у него на загривке стояли дыбом. Вода Елена, значит, вот как.

Мальфар, кряхтя, нагнулся, подобрал с земли палку и очертил вокруг себя крохотный ров. Положил палку поперек канавки, как мостик. Вытряс из пузырька воду, которая тут же впиталась в землю. Все это напоминало действия играющего ребенка, очень важные для него самого, но смешные и нелепые для постороннего взгляда.

– Чего стоишь? – спросил он Васю, не оборачиваясь. – Поди сюда.

Вася перешагнул через проведенную на земле черту, почти незаметную.

– А теперь? – спросил Вася шепотом.

– Теперь стой.

Совсем стемнело, стена дома, выходящего на скверик, была глухая, ни одного окна. Вася зажег спичку, чтобы посмотреть на часы, но Романюк тут же зашипел на него:

– Ты с ума сошел? Нельзя огонь. Никакого огня. Погаси.

Вася задул спичку, опалив при этом пальцы.

– Который час? – тут же спросил Романюк.

– Двадцать минут одиннадцатого.

Мальфар сел на корточки и застыл, губы его беззвучно шевелились, глаза смотрели в одну точку. Деревья, обступившие его, были совсем желтые и торопливо сбрасывали листву, и казалось, что тут темнее, чем окрест, словно что-то съело мутный свет фонарей.

– От, – сказал мальфар, по-прежнему глядя перед собой, – идет.

Розка шла по другой стороне совершенно пустого бульвара, в своем нелепом зеленом пальто, в легких, не по сезону туфлях на непомерно высоких каблуках, прижимая сумочку на длинном ремешке локтем, чтобы та не била ее по бедру, а за ней, мягко ступая по опавшим листьям, скользила огромная черная тень.

Он очень большой, подумал Вася. Он даже не торопится.

– Скорей же, – бормотал он сам себе, – ну, скорей! Черт, до чего же она медленно идет.

– Не она медленно, ото, а он быстро.

На углу Розка совсем остановилась и стала растерянно оглядываться по сторонам. Вася, не выходя из очерченного мальфаром игрушечного круга, замахал руками.

– Розка!

– Ой! – радостно сказала Розка и прибавила шагу, торопясь пересечь мостовую. Каблуки ее цокали по булыжнику, как копытца.

– Розка! – Вася подпрыгивал на месте, кричал и махал рукой. – Скорей сюда!

Розка побежала, стараясь бежать красиво, как будто в кино, и оттого смешно и неуклюже, потом вдруг сбилась, оглянулась и побежала еще быстрее, уже не стараясь и не разбирая дороги. Радость на ее лице сменилась ужасом.

– Стой! – крикнул мальфар вослед Васе, который, отчаянно махнув рукой, переступил границу круга и кинулся навстречу Розке. Мостовая под ногами блестела булыжниками, как рыбья чешуя.

Рука у Розки тоже была скользкая и юркая, как рыбка, и трепыхалась в Васиной руке, а ноги Розки все бежали, бежали куда-то.

– Пусти! – кричала Розка. – Пусти, больно! Ноги жжет.

Вася тянул ее к себе, мостовая выгибалась, точно кошачья спинка, ветер раскачивал деревья по бокам бульвара, и даже световые пятна от фонарей метались туда-сюда.

Розка посмотрела на него непонимающим взглядом.

– Ой, больно, – кричала она, – пусти, больно! Ноги жжет.

– Сюда, дура! Сюда!

В спину ему дышало что-то – сначала холодное и страшное, точно порыв зимнего ветра, но постепенно, словно сбрасывая уже ненужную личину, становясь мягким и теплым, что-то непонятное, но почему-то очень знакомое, сейчас добежит и обнимет, и все будет хорошо.