Мария Галина - Малая Глуша

И замолчала, водя трубочкой по столу, выводя на скользкой столешнице вроде какие-то водяные линии.

– Пусть он, – Лев Семенович осторожно вдохнул, – пусть он… ну, ему как бы все сходит с рук, может, хотя бы один раз, как-то… Только чтобы без вреда ему.

– Это называется, – назидательно сказала Катюша, – противоречивые условия. Ладно, гарантий не даю, но попробую.

– Я… отблагодарю, – перехваченным горлом сказал Лев Семенович.

– Я человек покладистый, – сказала Катюша, натягивая куртку, – меня просят, а как я откажу? Даже денег не возьму. Так, символически.

Если я сниму с книжки, подумал Лев Семенович, Римма сразу спросит – на что.

– У меня защита на носу, я уже автореферат разослал, отзыв из Гигиены Водного Транспорта, оппоненты, все… Оппоненты его люди. Банкет в ресторане заказать на пятьдесят персон. Он любит, когда его кормят. За чужой счет.

– Я же сказала, чисто символически. Ну… Хотите, прямо сейчас. Рубль.

– Что?

– Рубль. Один.

– Это…

– Чисто символически.

Лев Семенович вынул из бумажника рубль и передвинул его пальцами на сторону Катюши. Рубль почему-то был мокрый, словно он долго возил им по столу. Катюша пальчиком подвинула к себе рубль и улыбнулась. Накрыла денежку ладонью. Потом подняла ладонь и поднялась сама, отодвинув стул. Рубль исчез.

– Хотите, чтобы до праздников? – Она уже шла к выходу, и он заторопился за ней, проталкиваясь меж длинноволосыми к стеклянной двери, на которую оседала морось.

– Да, – сказал он, – только… чтобы защите не помешать, мне в Москву предлагают, в министерство.

– Как сложно все у вас, – почти кокетливо произнесла она, при этом ее голубые кукольные глаза оставались совершенно неподвижны. – И чтобы ему вреда не было, так? И чтобы защитились вы спокойно, и чтобы в ВАКе не зарубили.

Она уже, перебирая полными ножками в коротких сапожках – над голенищами нависала розовая плоть в капроновых чулочках, – торопилась куда-то вниз, по Жуковского, а он еле за ней успевал. Откуда она знает, боже мой?

– А то бывает, защищается человек, все чин чином, а когда работа в ВАК уходит, смотрят – кто руководитель? А, такой-то… а ему буквально вчера выговор по партийной линии за пьяный дебош. Ну, придерживают диссертанта. На всякий случай. Ладно, человек вы хороший, пойду навстречу, чего уж.

Она остановилась так внезапно, что он чуть не налетел на нее, резким движением схватила его за руку и вновь поглядела ему в лицо несколько бараньим взглядом.

– Ладонь, – требовательно сказала она, – раскройте же ладонь.

Он только сейчас заметил, что стало совсем темно и что они стоят у крыльца археологического музея. Над входом мерцал одинокий фонарь. Тяжелые резные двери были закрыты, то ли потому, что дело близилось к семи, то ли сегодня у них вообще был выходной. К каменным ступенькам прилипло несколько бурых листьев платана…

Катюша удерживала его ладонь неожиданно твердыми, цепкими пальцами, вглядываясь в нее. И что она там видит, в такой-то темноте… Зачем все это?

– Да, – сказала она наконец, – если я его не уведу, большие неприятности будут. Не у него, у вас.

– Какие?

– Не знаю. Но большие. А уведу его от вас, все будет хорошо. И в Москву переведут на повышение. Вы уж меня тогда не забудьте… Я к вам в гости приеду.

Она хихикнула. Лев Семенович представил себе, что скажет Римма, если увидит в дверях новой московской квартиры Катюшу с чемоданом и в розовом мохеровом беретике с латунной кошечкой, пришпиленной на боку, и ему сделалось дурно.

– Да, – сказал он, – да, конечно. В гости…

По-прежнему держа его за раскрытую ладонь, Катюша двинулась чуть в сторону, и он вынужден был следовать за ней боком, точно краб. Фонарь отбрасывал на землю размытое пятно света, и на границе этого пятна, на границе света и тени маячило что-то бесформенное, огромное, мокрое…

Слепое безглазое лицо надвинулось на Льва Семеновича, и лишь миг спустя он понял, что лицо это вырезано из объеденного временем песчаника… Крохотные ручки были сложены под грудью, тяжелые круглые плечи стекали вниз, как вода.

– Это… зачем? – проговорил он с трудом.

– Так ведь царица же, – строго сказала Катюша, – обязательно надо к царице.

Теперь он рассмотрел на голове у каменной бабы что-то вроде рогов или полумесяца.

– А ты поклонись ей, золотко мое, – певуче сказала Катюша, – поклонись, спина не отломится.

По-прежнему держа его ладонь и не давая ей закрыться, она и сама низко согнулась так, что мохеровый беретик съехал ей на лоб.