Мария Галина - Малая Глуша

Она взяла с полки чистую салфетку и вытерла себе глаза и нос.

Но где все-таки Лялька?

В Лялькиной комнате в беспорядке разбросаны были вещи, косметика, какие-то ватки с остатками косметики и пятнами лака для ногтей, бобины, у шкафа туфли боком, одна к другой, она их раньше не видела, пахло ацетоном и духами. Почему она любит такие приторные духи, она же молодая девушка!

Она вернулась в коридор; Лялькиной джинсовой куртки не было на вешалке. То есть она и не приходила? Если бы она забежала днем, она бы переоделась, надела бы плащ, вон дождь какой.

Ну, не приходила, уговаривала она себя, ничего, еще детское, в сущности, время, она в библиотеке сидит, или с подружками… или семинар у них, у нее в последнее время много семинаров. Она же не знает, что у меня сейчас аврал, чего я от нее хочу, в самом деле?

Телефон на тумбочке в гостиной зазвонил громко и резко. Она вздрогнула. В последнее время она не ждала от телефона ничего хорошего.

– Мама, я сегодня у Людки заночую, ладно? Нам к семинару готовиться, а…

– Что ж ты даже днем не забежала, бабушку проведать?

– Не успела, у нас дополнительную пару поставили. И практические. Ты не волнуйся, ладно?

Петрищенко прислушалась: в трубке где-то далеко, на заднем плане играла музыка. Они что же, и занимаются под музыку?

– Хотя бы телефон скажи этой твоей Людки, – начала она, – я…

Но Лялька уже бросила трубку.

– Не волнуйся, – передразнила Петрищенко.

Однако в глубине души она ощутила облегчение; Лялька не будет возвращаться по ночным улицам.

Она заперла дверь изнутри, стащила пальто, машинально попыталась повесить его за петельку, махнула рукой и повесила так. Морщась, скинула туфли, пошевелив для разминки пальцами ног, потом побрела обратно в Лялькину комнату.

Подняла и аккуратно повесила на спинку стула брошенную на пол юбку, сгребла все косметические ватки в ладонь, приподняла подушку, чтобы взбить ее и аккуратно положить в изголовье, и замерла на миг, затем извлекла то, что лежало под подушкой, и бессильно уселась на кровать.

В духовой музыке, даже самой бравурной, заключена какая-то тоска. На вокзале играли «Прощание славянки».

Вася стрельнул у Елены Сергеевны рубль, убежал куда-то в толпу, но вскоре вернулся и принес бурые слипшиеся пирожки, обернутые в промасленную бумажную ленту.

– Беляши, – сказал он, как будто это говорило в пользу пирожков. – Хотите?

– Нет, Вася, спасибо, – вежливо сказала Петрищенко.

«А я ведь позавтракать не успела», – подумала она.

Вася пристроился у фонарного столба и стал сосредоточенно есть. Беляш неожиданно аппетитно пах жареным тестом.

– Как вы думаете, Лена Сергеевна, – сказал Вася, дожевав беляш, – вон тот молдаван… с мешком… видите?

– Ну?

– Вам не кажется, что он за нами следит? – Он вытер руки о бумажку, в которую были завернуты пирожки, скомкал ее и бросил в урну, а потом еще раз вытер руки о штормовку.

– Вася, – устало сказала Петрищенко, – я тебе не Белкина.

– Ну, дык… – начал Вася, но тут объявили прибытие поезда тем торжественным, гулким, немного таинственным голосом, которым делаются все объявления на железных дорогах.

– Вот он, идет!

У нее почему-то сладко замерло сердце, словно она была маленькая, и они вместе с мамой стояли на вокзале, встречая из командировки папу – веселого папу в ратиновом пальто, с чемоданом, набитым замечательными московскими подарками.

Поезд зашипел, три раза ухнул и остановился.

– Не приехал? – спросила Петрищенко, глядя на то, как спешили друг к другу встречающие и пассажиры.

– Почему не приехал? Приехал. Видите вон того, с саквояжем?

– Это и есть твой специалист? – в ужасе спросила Петрищенко.

Петрищенко беспомощно смотрела на мальфара. Мальфар сидел за ее столом, на ее обычном месте, и пил из блюдечка чай. Мальфар сидел в пальто. В глухом пальто, черном и долгополом. Еще он попросил включить в кабинете калорифер.

Чай принесла Катюша, щеки ее пылали, рот ее был изумленно открыт.

– Катюша, – сухо сказала Петрищенко, – можешь идти. Спасибо за чай. Ты что, Роза? Что тебе надо? Вася…

– Я, вот… – Розка протиснулась в приоткрытую дверь кабинета, вручила Петрищенко сложенный вдвое листик бумаги и теперь стояла в своем зелененьком пальто, переминаясь с ноги на ногу, и искоса поглядывала на гостя.

– Ты что здесь делаешь, Розалия? – удивился Вася. – Я тебе сказал дома сидеть!

– Заявление об уходе, – пояснила Розка, как будто бы Петрищенко не умела читать, – ну… вот…