Мария Галина - Малая Глуша

– Вася, – заискивающе сказала Петрищенко, – а может… все-таки есть какой-нибудь способ, а, Вася?

– Знаю я одного человека, – неохотно сказал Вася, – он, наверное, может. Он молоток в этом смысле. Спецкурс у нас вел. Только он вам, Лена Сергеевна, не понравится.

– Почему?

– Ну… не понравится, и все.

– Вася, – Петрищенко заглянула ему в глаза, – а, Вася?

Вася подумал, с нежностью покосившись на колбу со спиртом, но предусмотрительная Петрищенко взяла ее за горлышко и убрала в сейф.

– Ладно, – сказал он наконец, – я попробую. Может, и согласится. А проезд кто ему оплатит? Вы?

– Он кто, – тоскливо спросила Петрищенко, – шаман?

– Вроде того.

Петрищенко сделала широкий жест рукой и задела пыльный коралловый куст на столе.

– Ну и фиг с ним, – сказала она бесшабашно, – оплачу. Пускай приезжает. Нелегалом! И чемодан с двойным дном. И эту… «Искру»… обязательно.

– Хватит бузить, Лена Сергеевна. Трешку только дайте. На межгород.

– Отсюда звони.

– Не буду я отсюда звонить. Дураков нет. Я с Почтамта.

– Ты уверен, Вася, что на межгород? – усомнилась Петрищенко, но трешку дала.

– Розалия, ты все еще здесь? – удивился Вася.

Петрищенко высунулась из кабинета, оглядела ее, поджав губы. Розка сидела, развалясь на стуле, и читала «Анжелику». Поскольку в комнате было холодно, она так и осталась в омерзительно зеленом пальто, с ядовито-зелеными ногтями на обкусанных пальцах… Какой ужас.

– Там дождь…

– Ну и что? Немедленно домой. Тебе что сказали? И чтобы до понедельника не было тебя. Тридцать страниц! Леви-Стросса! Из дому не выходить. Ясно?

Розка повернулась на каблуках и маршевым шагом пошла к двери. Издевается, зараза.

– Погоди! – сказала Петрищенко.

Розка резко остановилась и сделала «кру-угом».

– Ты что ешь? – спросила Петрищенко.

– Чего? – выщипанные бровки Розки поползли вверх.

– Ну… – Петрищенко в затруднении постучала пальцем по столу, – ты как… на диете? Ну, как-то ограничиваешь себя в еде?

– У меня шестьдесят ровно талия, – сказала Розка, презрительно глядя на Петрищенко. – Куда мне еще себя ограничивать?

– Ну, я не знаю, там… вон, джинсы как сидят… как барабан…

Господи, что я такое несу?

Розка надулась и покраснела. На глазах выступили слезы.

– Вам все не нравится, – сказала она со всхлипом, – все, что я ни делаю, вам не нравится… Думаете, если мне семнадцать, а сама уже старая, так можно вот так издеваться над человеком?

– Роза, я вовсе не… Я только хотела…

– На себя посмотрите! – выкрикнула Розка, замирая от собственной отваги, вновь повернулась на каблуках и пулей вылетела из комнаты.

Вася торопливо вышел вслед за ней, укоризненно кинув на Петрищенко взгляд через плечо.

Петрищенко смотрела им вслед, недоуменно потирая ладонью лоб. Вернулась в кабинет, взяла со стола пыльный том в сером матерчатом переплете и стала его листать. Какая-то ерунда. Индейцы, тотемные животные, духи предков. Откуда у нас духи предков? Почему я вообще этим занимаюсь? Вася недвусмысленно и не раз давал понять, что я в этом плане – полный ноль. И Катюша вместе с ним. И каким ветром меня вообще сюда занесло? Была бы районным терапевтом… смотрела бы старушек… Надо было еще прошлым летом увольняться, после той истории с диббуком. Сионистскую символику не рекомендовано, видите ли…

Звонок был внезапным и таким резким, что она невольно вздрогнула. Неужели Вася? Вот это скорость! Она усматривала в Васе множество самых неожиданных способностей, но, видимо, все-таки его недооценивала.

Но в трубке дребезжал старушечий голос, картавый и кокетливый:

– Елена Сергеевна, я сегодня пораньше хотела уйти. У меня свидание с одним человеком, – Генриетта интимно понизила голос, давая понять, что это свидание не просто так. – А Лялечки нет. А обещала в четыре прийти.

– А сейчас сколько? – механически спросила Петрищенко, хотя на руке у нее тикали часы.

– Так полпятого же. А я не могу… больше ждать не могу.

Вот зараза, подумала Петрищенко, наверняка очередной брачный аферист. Генриетта все время страдала от брачных аферистов – у нее была неплохая старая комната в центре.

– И не звонила?

– Нет, не звонила, – обиженно сказала Генриетта, – я мамочку вашу покормила и сама поела немножко, ничего?

– Ничего.

– Так я пойду?

– А мама что делает?

– Спит, – сказала Генриетта, и Петрищенко с миг гадала, врет или нет, – я ей почитала, включила телевизор, и она заснула. Она всегда под телевизор…