Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 1

Ракель предложила Долорес пойти с ними, но старуха отчаянно замахала руками:

- Вот еще! Это же будет похоже на любовный треугольник… нас просто засмеют! Идите одни… Идите, проваливайте… У меня еще дома есть дела.

- Я бы тоже предпочел остаться дома, - выдавил Мануэль.

- Опять ты!!! - прикрикнула на него Долорес. - Ты видишь, что Ракель хочется в кино? Можешь доставить женщине удивольствие?

- Знаете что, Лолита? - Ракель подошла к Долорес и взяла ее руку. - Я хочу, чтобы вы знали - вы мне очень нравитесь.

- Ты мне тоже по душе, девочка, - сказала Долорес, целуя Ракель. - Надеюсь, скоро смогу назвать тебя дочкой. А теперь, вперед! В кино! В кино!

- Это было чудесно… как в кино… - свесившись с кровати, Ракель обняла Мануэля, сидевшего на ковре спиной к ней. Успокоенные, они переживали те счастливые мгновенья, что наступают после близости у людей, действительно влюбленных друг в друга. - Тебе хорошо, Мануэль?

- Мне… как в кино… - Мануэль смущенно улыбнулся.

- Почему ты всегда не договариваешь? - спросила Ракель. - Скажи «да» или «нет»! Впрочем, я сама знаю ответ…

Она поцеловала его и требовательно заглянула ему в лицо:

- Скажи, что тебе нравятся мои поцелуи! Скажи, что будешь любить меня!

- Зачем?

- Мне нужно это услышать…

- Я не могу… Мне трудно это выговорить… - признался Мануэль.

- Хорошо, - Ракель откинулась на кровати. - Хорошо, я наберусь терпения. Я и так многого добилась за эти два дня…

- Почему ты была со мной так настойчива? - спросил Мануэль.

- Потому что ты мне нравишься, - просто ответила Ракель.

- Это правда? - Мануэль повернул голову и взглянул ей в глаза. - Если тебя интересуют только мои деньги, знай, что я - не Хуан Антонио, и фабрик, как у него, у меня нет…

- Не говори глупости! - Ракель погладила его по щеке и рассмеялась. - Представляешь, какой сюрприз будет для Хуана Антонио и Иренэ, когда они вернутся?

Иренэ, которую весь день мучила головная боль, рухнула на кровать, едва добравшись до каюты, и заявила, что худшего дня в ее жизни, пожалуй, не было. Хуан Антонио напомнил ей, что утром она не приняла таблетку от морской болезни. Вероятно, поэтому ее и укачало.

- Если бы только это! - жалостно воскликнула Иренэ. - Надо же было в довершение ко всему нам повстречать здесь этих твоих подружек!

- Дались они тебе… - Хуан Антонио не хотел обсуждать этой темы. К тому же вид Иренэ действительно вызывал сострадание.

- Я их ненавижу! - сказала Иренэ.

- Ты их даже не знаешь… - попытался урезонить ее Хуан Антонио.

- Да, я их не знаю! - Иренэ подняла было голову с подушки, но тут же снова со стоном уронила ее. - Я только знаю, что одна из них явно положила на тебя глаз.

- Которая?

- Ты сам знаешь… Не притворяйся!

- Понятия не имею! - пожал плечами Хуан Антонио. - Я их об этом не спрашивал.

- А если спросишь, я тебе глаза выцарапаю, дорогой, - зловеще пообещала Иренэ.

Хуан Антонио заметил, что морские круизы как раз и служат тому, чтобы люди общались, заводили новые знакомства, но его заявление не возымело ровно никакого действия. Иренэ попросила напомнить ей имя той из его знакомых, что упала в аэропорту, и, услышав, что зовут ее Даниэла, отчеканила:

- Не вздумай даже приближаться к этой Даниэле! Иначе ее ждут серьезные неприятности…

Хуан Антонио предпочел промолчать и только пожал плечами.

На следующее утро Иренэ проснулась в превосходном настроении.

- Эти таблетки от морской болезни - просто чудо! - щебетала она. - Господи, так действительно можно жить. Я как будто заново родилась!

Все время до обеда они купались и загорали на верхней палубе, где был один из открытых бассейнов «Норвея». Народу, кроме них, почти не было. Солнце жарило немилосердно, и, если бы не ветер, спасительный морской ветер, пахнущий солью и водорослями, находиться на верхней палубе было бы просто невозможно. Иренэ обильно натерлась кремом для загара и теперь вся блестела, как масляная. Она много говорила и смеялась: было видно, что солнце и море искренне радуют ее сегодня. Но, вспоминая ее вчерашнее недомогание, Хуан Антонио с грустью думал, что с некоторых пор и печали, и радости Иренэ одинаково раздражают его. Он бы давно встал и ушел куда-нибудь, но не мог пошевелиться, лежа в шезлонге и слушая шорох волн за бортом теплохода да резкие вскрики чаек…

- Что ты такой сердитый? - голос Иренэ прозвучал совсем близко… Наклонившись, она целовала его.

- Я не сердитый. Просто… задумался, - ответил он.

- О чем?