Сильви Жермен - Книга ночей

Виктор-Фландрен смотрел на детей, и их лица плясали у него перед глазами, точно языки пламени. Вдруг он бурно разрыдался и рухнул в ноги кровати. Слезы и слабость отца испугали мальчиков даже больше, чем смерть матери. Огюстен прижался к стене и начал монотонно и торопливо перечислять в алфавитном порядке департаменты и их столицы: «Алье, столица — Мулен; Альпы Верхнего Прованса, столица — Динь; Верхние Альпы, столица — Гап; Ардеш, столица — Прива…»

Матильда подошла к отцу и сказала, стараясь приподнять его голову: «Не плачь, папа! Я здесь, с тобой. Я тебя никогда не покину, правда, никогда! Потому что я никогда не умру!» Золотая Ночь схватил и прижал к себе девочку. Он не понял смысл ее слов, но она-то сама хорошо знала, что говорит. Она дала обет и клялась его исполнить. Матильда и в самом деле посвятила свою жизнь этой клятве, которую только одна и понимала, — клятве нерушимой и вечной преданности отцу. И этой преданности со временем было суждено увенчаться горьким и яростным одиночеством, ибо ее отравила взрослая, свирепая ревность, как будто девочка получила в свою долю наследства от матери ее жадную, всепоглощающую любовь к Виктору-Фландрену. «Красивая… красивая…» — все еще бормотала Марго, робко гладя ледяные щеки Мелани. «Сомма, столица — Амьен; Тарн, столица — Альби…» — тупо перечислял Огюстен с видом наказанного ученика, которому велели сто раз повторить невыученный урок.

Внезапно Виктор-Фландрен отстранил Матильду и встал, как ни в чем не бывало. Казалось, вместе со слезами он избавился сразу от всех чувств — страха, стыда, печали. Не оборачиваясь, он вышел из комнаты и спустился во двор. Эско наконец утихомирился; стоя посреди двора, он тянул массивную голову к солнцу, которое давно стояло в зените, добела раскалив небо с мелкими курчавыми облачками. Виктор-Фландрен зашел в сарай, взял тяжелый дровяной колун и направился к жеребцу.

Увидев хозяина, Эско радостно заржал и потянулся к нему, готовясь, как всегда, уткнуться головой в плечо. Но Виктор-Фландрен не ответил на ласковый порыв коня; он обошел его, встал сбоку, крепко сжал в руках деревянное топорище, понадежнее утвердился на ногах и, высоко взмахнув колуном, с бешеной силой обрушил его на шею жеребца. Эско как-то удивленно содрогнулся; его шатнуло, будто он ступил на скользкий лед. Исторгнутое им ржание прозвучало гортанным, почти человеческим воплем. Виктор-Фландрен поднял колун и нанес следующий удар. На сей раз конь издал пронзительный визг, перешедший в хрипение. Его ноги начали подгибаться. Золотая Ночь в третий раз обрушил топор на шею, целясь в широко разверстую рану, из которой потоком хлестала кровь. Эско рухнул наземь, в кровавую жижу. Виктор-Фландрен наклонился и опять яростно заработал топором до тех пор, пока не отделил голову поверженного коня от тела, которое еще несколько секунд билось в конвульсиях. С отрубленной головы на хозяина смотрели выпученные глаза, полные недоумения и ужаса.

И, как некогда крестьяне вешали останки убитых волков на деревья у входа в деревню, чтобы отпугнуть их собратьев, так Золотая Ночь прибил лошадиную голову к воротам фермы. Только этот вызов адресовался не зверям и не людям — он был направлен против Того, от чьего имени смерть всегда являлась не к месту и не ко времени, позволяя себе одним случайным ударом разрушить долгое и трудное созидание счастья человеческого.

Еще много дней после случившегося на воротах фермы Золотой Ночи-Волчьей Пасти пировали коршуны, ястребы и луни.

Мелани покинула Верхнюю Ферму «школьной» тропой; таким образом, ей не пришлось встретиться с головой Эско, выставленной на потребу хищным птицам, после чего белый конский череп еще долго венчал собою ворота фермы Пеньелей.

Виктор-Фландрен отказался везти на кладбище тело жены в повозке, запряженной быками. Он установил гроб на небольшую тележку, и сам потащил ее по дороге, проложенной им к деревне; так, в сопровождении детей и Жана-Франсуа-Железного Штыря, он и привез ее на кладбище Монлеруа, где уже покоились и папаша Валькур и все остальные предки Мелани.

Вернувшись с похорон, Матильда тут же взяла на себя обязанности матери и самолично занялась хозяйством и семьей. Никто, даже Виктор-Фландрен, не осмелился оспаривать авторитет этой семилетней девочки, которая повела дом так строго и умело, точно занималась этим всю свою жизнь. Огюстену, уже год как бросившему школу, пришлось вернуться туда по распоряжению Матильды, чтобы водить с собою Марго, — сестра мечтала сделать из нее учительницу и настояла на том, чтобы она продолжила занятия. Впрочем, роль учительницы Марго пришлось выполнять сразу же, рассказывая после уроков Матильде и Матюрену все, что она узнала в классе. Таким образом, между детьми, лишенными теперь опеки взрослых, установились новые отношения.