Хади - Искалеченная

Когда я слышала африканских женщин, защищающих «вырезание» («Она постучала в мою дверь, я не знала ее, она спросила, нуждается ли моя дочка в „вырезании"»), я им не верила. Насколько я знаю, такое не делается случайно. Или женщина из касты кузнецов берет инициативу на себя, совершая обряд без предупреждения и бесплатно – так было в моем случае, – или сами родители находят ее и платят ей. Такова практика в иммигрантском сообществе. Родители несут такую же ответственность, как и женщина из касты кузнецов.

Я присутствовала на процессе. Мадам Линда Бейл Кюрьель выступала в качестве гражданского истца. Я слушала молодую девушку-свидетеля, она говорила о невыносимом страдании и загубленной сексуальной жизни.

Но я также слышала свидетельские показания педиатра, утверждавшего, что удаление клитора – всего лишь «искусственное вредительство». Я хотела крикнуть ему на весь зал, что если бы ему отрезали нечто похожее (чтобы быть корректной, не буду уточнять что именно) лезвием для бритья, то он мог бы иметь право говорить мне это.

Но, к счастью, эксперт опередил меня, поставив все на свои места:

– Эквивалент для мужчины – отсечение члена и его головки.

Наконец, защита стала отстаивать тот факт, что знать о запрете – одно, а понимать основание для него – другое.

Именно после этих слов я сообщила о том, что, по словам врачей, в африканских семьях, занятых на малых предприятиях, варварская практика почти исчезла благодаря нашей информационной работе. Однако в Париже, в черте города, персонал малых предприятий менее сговорчив, и все под предлогом культурной исключительности. Там не хотят менять положение африканских иммигранток; как сказала когда-то белая женщина-гинеколог: «Оставьте в покое клитор африканок».

Конечно, легко и просто рассуждать, когда ничего не случилось с твоим.

В наши дни многие страны Африки – Сенегал, Буркина-Фасо, Берег Слоновой Кости – законом запретили «вырезание». Государственный совет Египта пытался сделать это в тысяча девятьсот девяносто шестом году, но через несколько месяцев после принятого закона оппозиция религиозных радикалов свергла правительство. И мужчины добились, чтобы практика «вырезания» была легализована в больницах.

И, однако, нашелся один человек, имам мечети Ал-Азар в Каире, публично заявивший, что Коран не оправдывает этой традиции. Но нам всем предстоит пройти еще длинный путь, пока обман африканских женщин не прекратится.

Между тем в тысяча девятьсот девяностом году наша ассоциация впервые добилась дотаций, и начиная с того времени мы получаем официальную зарплату. Какой бы маленькой она ни была, эта помощь позволяет нам шире развернуть информационную работу с медико-социальным персоналом. И сегодня мы посещаем школы, колледжи, лицеи и университеты, встречаемся с медсестрами и акушерками – со всеми, кто по долгу службы несет ответственность за африканских женщин. Мы продолжаем ходить на предприятия, где трудятся африканки, и организовывать собрания с персоналом.

ГАМС – первая ассоциация такого рода в Европе, поэтому мы часто бываем на международных конференциях. Я выступаю как эксперт-консультант и докладчик. В двухтысячном году я знакомлюсь с Эммой Бонино – европейским депутатом, которая просит меня принять участие в международной акции «STOP FGM», что в переводе с английского означает «Стоп женским генитальным увечьям». Эта необыкновенная женщина борется за права личности в целом и женщины в частности.

Так я нашла работу. Я пробовала обучаться разным специальностям в восьмидесятые годы: одно время я посещала школу сиделок и школу медсестер, но не могла продолжать учебу в связи с той непростой ситуацией, в которой я оказалась из-за развода с мужем. Благодаря клинике, где я проходила стажировку, я нашла работу, но очень тяжелую: я обслуживала больных, которые были при смерти. Я работала ночью, с восьми вечера до восьми утра. А днем боролась за свои права. Дети росли. Я чувствовала себя менее одинокой, благодаря сенегальской подруге, жившей у меня дома. Она была моя единственная настоящая подруга и остается ею по сей день. Я держалась вдали от африканского сообщества – слишком много моих соотечественников отвернулись от меня, потому что я вышла за рамки, навязанные африканским женщинам. Одни помогали мне, не вмешиваясь в мой семейный конфликт; другие, оскорбленные, прогнали меня, когда мне было очень тяжело. Меня спасали социальные работники в мэрии, коллеги по ассоциации и несколько африканских подруг и друзей.