Хади - Искалеченная

Я возвращаюсь домой, настолько довольная, что не могу скрыть свою радость от детей. Я решила сказать им так: «Я оставляю выбор за вами. Не хочу лишать вас отца. Тот, кто захочет пойти со мной, – пойдет со мной, тот, кто захочет остаться с отцом, – останется с ним». У меня нет намерения навязывать им что-либо. Старшей исполнилось тогда тринадцать, второй – одиннадцать, сыну – восемь, а самой маленькой – четыре, она еще ходит в детский сад. Младшие – в начальной школе, старшая – в колледже.

Дети, измученные тягостной и жестокой обстановкой, царящей в доме, кричат в один голос:

– Ни за что не останемся здесь, мы идем с тобой, мама!

– Тогда это наш секрет. Если кто-нибудь из вас скажет папе, что мы нашли жилье, отрежу ему язык!

Я прошу прощения за свои слова, но это был единственный способ заставить их хранить молчание, всех, кроме маленькой, которая пребывала в полном неведении. Их отец не должен знать, куда мы идем. И мне нужна неделя, чтобы организовать переезд.

Я продвигаюсь маленькими шажками, как тихая невидимая мышь. Когда дети в школе, я складываю одежду стопками и беру такси. Когда я выхожу, другая жена не может видеть меня: ее окна выходят во двор. Я даже могу бросить вещи через окно, а потом собрать их.

Моя французская мама знает обо всем. Поскольку у меня нет средств на оплату грузовика для перевозки, я оставлю в ее подвале большую сумку и чемоданы, которые заберу позже. Постепенно я освободила комнату от моих личных вещей, и никто ничего не заметил.

Шкаф, телевизор, а главное – кровать я не хочу забирать. Это то, что принесло мне несчастье, а оно должно остаться здесь. Я стала очень суеверной, боюсь, что оно будет преследовать меня.

Мне нужны только мои вещи и вещи моих детей, одеяла, покрывала и несколько предметов кухонной утвари. В течение недели я повторяла детям, что у них есть выбор и я не поведу их силой. Но все же тайком записала их в новую школу.

Настал день большого переезда. Мне остается перевезти самое крупное – большой таз с кухонной утварью, покрывала и одеяла. Я рассчитывала на маленький грузовик друга моей знакомой, но он подвел меня в последний момент. Я тащу большую сумку до погреба моей французской мамы, проходя через двор как раз под окнами второй жены.

Она могла увидеть меня, но сейчас семь вечера, и это час ее любимого сериала. Она настолько увлечена «Санта-Барбарой», что не способна заметить, что происходит во дворе.

Муж возвращается в восемь часов. Нужно уезжать. Я выхожу, чтобы нанять такси. По иронии судьбы шофер оказывается африканцем – он малиец, очень приятный. И я тихо скрываюсь с детьми. Настоящий побег. Я хотела бы уехать по-другому, но это, увы, было невозможно.

Через четверть часа мы у себя. Без кроватей, без телевизора, без шкафа, матрасы для детей будут только завтра, благодаря одной из ассоциаций. Что касается телефона, его не будет. Это слишком легкий способ найти меня.

Я предупредила только моих маму и дядю, чтобы они не беспокоились. Позже я узнала, что муж позвонил маме и утверждал, что я сбежала с мужчиной. С шофером такси, вероятно?

Мне дали старенький холодильник, а, получив деньги за мои уроки, я купила телевизор. Я не хотела, чтобы дети чувствовали себя изолированными от мира. К тому же в этом новом квартале я предпочла бы, чтобы они не играли на улице. Я боялась также, что однажды их отправят в Африку. Это обычная тактика мужчин – своровать детей и увезти их в деревню, чтобы их невозможно было потом найти.

Телевизор оставался на полу в течение двух месяцев – у меня не было стола. Но мало-помалу, с помощью многих людей, даже незнакомых, мы обустраивались на новом месте. Вслед за холодильником мне любезно предложили кое-что из мебели, что-то оттуда, что-то отсюда…

Я купила кровать и стол. И еще одну очень важную вещь – морозильную камеру, настолько я боялась, чтобы дети не были голодными. Я никогда ни в чем не нуждалась в детстве, мама следила за этим. Она, должно быть, и передала мне эту навязчивую идею. Я хотела, чтобы даже в мое отсутствие дети всегда могли найти еду. Аренда за квартиру составляла примерно две тысячи франков. Поэтому к концу месяца денег оставалось совсем немного. К счастью, у меня была швейная машинка, и я продолжала шить для африканских женщин. Бубу, например, стоило пятьдесят франков. Это позволяло выживать. Я хотела, чтобы дети занимались разными видами спорта, не слонялись по улице и не скучали дома. Теперь у них было место, где они могли с удобством делать домашние задания. Я распределила комнаты, и все шло хорошо.