Алексей Колышевский - Секта-2

За Моисеем оставили право подниматься на Золотую башню и оттуда по ночам следить за звездами. О своих наблюдениях он, по праву считаясь наилучшим звездочетом и предсказателем во всем Египте, обязан был докладывать фараону. Если на небе все было спокойно, то такой доклад случался раз в неделю, и это была встреча, на которую Баенра пусть и с неохотой, но соглашался. Если же звездочет видел в расположении звезд нечто совершенно особенное, он имел право беспокоить фараона в любое время, даже во время сна.

Пришлось прибегнуть к некоторой хитрости. Наблюдая однажды за звездами, Моисей вычислил возможность парада планет и следующего за ним целого ряда катаклизмов в виде ураганов и ливней, а также краткого, но стремительного похолодания с выпадением снега. Все это было в состоянии оставить Египет без урожая на несколько лет. Явившись к фараону, Моисей заявил, что если тот не выполнит обещание и не отпустит всех евреев, то на страну обрушатся неисчислимые беды, и никакие обращения к богам не смогут усмирить их ярость, вызванную тем, что фараон нарушил свое обещание.

– Боги не лгут, и фараон, как подобный богу, не может лгать, – дерзко заявил Моисей, заранее зная, что возразить на это Баенре будет нечего.

Тот же с извечной своей издевкой принялся смеяться так громко и так долго не мог остановиться, что у Моисея мелькнула мысль – а не умалишенный ли сидит перед ним на троне, вцепившись в него, будто паук в свою жертву.

– Слова твои – лишь только слова, и нет в них никакого веса. Отчего все прочие звездочеты, все великие мудрецы Египта не пришли сюда следом за тобой и не принялись убеждать меня в правоте твоих слов? – Ухмыляясь, Баенра смотрел на того, кто во много раз превосходил его, правителя тщедушного и недалекого, и умом, и силой. – Сказанному тобой требуются доказательства. Я ничего не понимаю в хитрых речах жрецов, зато знаю, как вы можете обвести вокруг пальца, если только начать вас слушать. О бедствиях и горе пророчишь ты? Опомнись, неразумный! Египет, волею богов, давно уже сильнейшее из государств земных. Ничто в мире не в состоянии поколебать его устоев, тем более твои пустые слова. Вот мой окончательный ответ: как только хоть что-то из тобою предсказанного сбудется и я увижу это своими собственными глазами, смогу потрогать руками, ощутить кожей, лишь тогда я выполню обещание своего дяди, данное им или весьма поспешно, или в результате того, что ты как-то особенно искусно задурил ему голову! Покуда не произойдет этого, не смей и словом напоминать мне про своих евреев. Пусть работают, как прежде. Они хорошие рабы, умные и сильные – это не тупые нубийские звери, годные лишь для поденной работы на строительстве малых пирамид в Мемфисе. К чему же отпускать мне евреев без всякой замены?

Предсказанное Моисеем начало сбываться в пятый год после его возвращения и появления при дворе нового фараона. И лишь когда снег, выпавший в самый разгар летней засухи, сменившейся вдруг в одночасье на лютую стужу, оказался в руке фараона нетающим плотным комком, когда правитель Египта с воплем, словно после ожога, принялся трясти рукой и подпрыгивать на одном месте, находясь в крайней степени безумного своего возбуждения, – тогда, немного успокоившись, Баенра сдался. Он повелел казнить всех своих личных горе-звездочетов, не предсказавших то, о чем несколько лет назад догадался Моисей, наблюдавший движение звезд из того самого места, где когда-то он, будучи еще совсем юным, слушал рассказы Кафи о законах вселенского пространства. Снег и резкое похолодание оказались куда лучшим аргументом для того, чтобы Баенра даровал наконец евреям свою особую милость. При этом он вел себя отнюдь не подобающим правителю столь великой страны, как Египет, образом – всячески издевался над Моисеем, называя его далеко не самыми лестными словами. Однако мудрец лишь терпел и смиренно молчал – цель его была близка как никогда, да к тому же мудрости не свойственно отвечать на глупость, ей более к лицу безмолвие.

И сейчас тем более не время было для напыщенных ответов и поучений. Моисей многое мог бы сказать этому раскрашенному попугаю, но огромная, растянувшаяся на шестнадцать километров живая шеренга, в которую люди построились, словно для дальнего военного марша, ожидала его и не двигалась с места.

– Прошу тебя, повелитель. – Моисей встал на колени перед троном, и сейчас сандалии фараона были на уровне глаз жреца и воина. – Позволь мне в последний раз увидеться с моей матерью. Разреши увидеть ее захоронение, в последний раз прикоснуться к милому образу, вырезанному на крышке ее саркофага!