Алексей Колышевский - Секта-2

– Чем дольше я вдали от родины, тем больше предпочитаю напиток, о ней напоминающий, – отказался Игорь от предложенного скотча. – Найдется у вас глоток водки?

– О, разумеется! – Мастер плеснул в широкий стакан «Столичной» на два пальца. – Прошу вас.

Игорь про себя помянул Пэм и сделал маленький глоток, поморщился, поймал удивленный и озабоченный взгляд старичка:

– Что-то не в порядке?

– Нет, нет, благодарю вас. Все о’кей. Просто для такой большой порции нет подходящего повода.

– Вам всегда нужен повод, чтобы выпить?

Игорь искренне удивился его вопросу:

– А как же? Ведь пить без повода – признак алкоголизма, не так ли?

Мастер пожал плечами:

– Вам, конечно же, виднее, вы старше меня в звании. Но мне всегда казалось, что можно выпить и просто так. Неважно, много или нет. Для меня алкоголь – то же самое, что и еда. Ведь не ем же я по какому-то особенному поводу. Ем просто, чтобы насытиться, утолить голод…

«Старикашка идейный пьяница, не иначе», – подумал Игорь и спохватился. Закрыться он не успел, и Мастер легко подхватил и расшифровал выражение его лица – не мог же он, в самом деле, понять мысль, высказанную по-русски.

– У вас оригинальный ход мысли, но я его разделить не смогу. Алкоголь для воспитанного русского человека не значит ничего и одновременно значит очень многое. Он символ нашей национальной духовности, мы его употребляем затейливо и обязательно по поводу. По любому поводу.

Оба рассмеялись. Направив таким образом беседу в легкое, неформальное русло, они добились своей цели. Мастер удачно скрыл готовую начаться дрожь в пальцах, Игорь избежал некоторых положенных в таких случаях официальных условностей масонского этикета. Разговор их, начавшись со скучных организационных тем, вскоре перешел на вещи куда как более интересные. В конце концов Мастер встал, подошел к шкафу для пергаментов и рукописных листов, извлек оттуда один из свитков и с полупоклоном подал его Игорю:

– Вот, изволите видеть, наше новое коварство всемирного пошиба под названием «Евангелие от Иуды».

У Игоря вопросительно поползла вверх бровь. Да, он что-то слышал, об этом писали в газетах, преимущественно желтых, но было и несколько серьезных изданий с мировым именем. Значит, это правда, и документ действительно существует? То, что он держит в руках, – подлинник?

Мастер довольно рассмеялся:

– О нет, конечно же, это подделка, но весьма искусно выполненная на подлинном пергаменте. Молекулярный анализ датирует его возраст не менее чем двумя тысячами лет. Текст нанесен с помощью высокоточного лазерного оборудования. Оно выжигает буквы, а создается полное впечатление, что они написаны ореховыми чернилами, окаменевшими от времени. Вот, извольте видеть, дорогой Дагон, буквы местами исчезают, словно стертые веками, все они неоднородны – полнейшая иллюзия подлинности почерка.

– Чьего? Иуды? У вас был образец?

– Нет, образца, разумеется, не было. Но у кого еще он может оказаться? Кто сможет сделать графическую экспертизу? Вероятность равна абсолютному нулю. В итоге перед нами подлинник документа, имеющего важнейшее политическое, экономическое и социальное значение.

– Я понимаю, – кивнул Игорь. – Понимаю, зачем это нужно. Извращение истории – один из главнейших масонских промыслов. Не так ли?

Мастер вновь рассмеялся:

– Скорее не извращение. Мне, признаться, не нравится само слово. Оптимизация ее, вот подходящее определение. Словечко из бизнес-лексикона, понимаю, но оно прекрасно отражает суть. Иуда для множества христиан олицетворяет еврейский народ, распявший их, так сказать, Бога. (Игорь едва заметно вздрогнул.) Они, – продолжал Мастер, от внимательного взора которого не ускользнула реакция Игоря, однако он истолковал ее в свою пользу, – считают, что Христос пал от еврейской руки, а в этом суть антисемитизма, который так и будет продолжать тлеть, покуда не потушить его самым решительным образом, в том числе с помощью и таких вот, с позволения сказать, артефактов. Прочитав «Евангелие от Иуды», можно вообразить, что Иуда никогда и не был предателем, а являлся любимейшим учеником Иисуса и выполнял специальную, секретную, известную лишь им обоим сверхзадачу. То есть его так называемое предательство – не более чем часть плана, который помог Иисусу выполнить свою великую функцию и взойти на крест. В итоге мы имеем новомученика не менее великого, чем сам Иисус. Предатель на глазах превращается в святого, а среди христиан появляются первые серьезные пророщенные зерна лояльности к евреям. Ведь прощать – это слабость. Не так ли?