Морис Дрюон - Дневники Зевса

Что касается Хрисаора, весьма неспособного самого по себе, то он породил Гериона, великана с тремя туловищами выше бедер; моему сыну Гераклу пришлось трижды его убивать.

Вечно какие-то невообразимые комбинации, вечно какие-то бредовые причуды, слишком напоминающие безумства титанов, когда те вбили себе в голову, что им следует заниматься творчеством! Нет, я и в самом деле не могу понять этих наваждений.

С нашей сестрой Деметрой, которую Посейдон любил после меня (мне вскоре представится повод к этому вернуться), брат породил против воли несчастной и в самое неподходящее время еще одного сына, странного коня Арейона, и дочь, которой я навсегда запретил давать имя.

Однажды смертная красавица Ифимедия из рода Прометея прогуливалась нагой по пляжу и (несколько вызывающе, признаю) забавлялась тем, что плескала на себя горстями воду, чтобы та, струясь, стекала по груди... То-то воображение моего братца Посейдона взыграло! Ах, купальщицы, берегитесь!

С Ифимедией Посейдон сделал двух сыновей, и те, негодяи эдакие, каждый год вымахивали на локоть в высоту и на сажень в ширину. Оба молодца, От и Эфиальт, непомерно громадные, шумливые, самодовольные забияки, присоединились в девятилетнем возрасте к побежденным гигантам и участвовали в их восстании. Это они пытались взгромоздить Пелион на Оссу. [5] Горные вершины в Фессалии; Осса располагается между Олимпом и Пелионом. Но их злые выходки этим не ограничились: они затолкали моего сына Ареса в бронзовый горшок, где тот просидел тринадцать месяцев. Они приставали к олимпийским богиням с самыми непристойными предложениями. Когда на буянов обрушилась кара, мой гнев их не пощадил.

Но думаете, перечень закончен? Нет, конечно.

Керкион и Скирон, два ужасных разбойника, долго наводившие ужас, один близ города Элевсин, другой близ Мегары, — тоже отродья моего братца. И лишь Тесей, другой побочный сын Посейдона, рожденный одной трезенской царевной, избавил край от этой двойной напасти. Тесей был несомненно одарен по части подвигов, мореплавания, хитрости, правления, но только не счастья. Все его близкие — Эгей, приемный отец, Ариадна, Федра, сын Ипполит — кончили трагически и по его вине.

Стоит ли напоминать о злополучной связи моего морского брата с Тельхиной Халией? Тельхины, любезные демоны волн, которые часто посещают окрестности Родоса, подобрали и приютили Посейдона во времена нашей полной опасностей юности, подобно тому, как Куреты оберегали меня на Крите. А их сестра, прекрасная Халия, божество морской соли, сыграла при моем брате примерно ту же роль, что и Амалфея при мне. Какая смутная ностальгия, какие воспоминания о неутоленных желаниях отрочества толкнули Посейдона вновь увидеть Халию? Другие удовлетворились бы просто разговором о былом. Но у Халии от этих разговоров родились шестеро сыновей, шестеро шалопаев, которые, достигнув половой зрелости, сговорились по очереди насиловать свою мать. Гораздо менее снисходительный к чужому распутству, чем к своему собственному, Посейдон сначала долго гнал своих шестерых сыновей ударами трезубца, а потом, пробив землю среди волн, вверг их туда. Халия не требовала подобного мщения. Под бременем стольких незаслуженных несчастий она ушла в глубины вод и более не появлялась.

Из всего потомства Посейдона единственным по-настоящему привлекательным был Орион-охотник, юный великан, ходивший по волнам, такой красавец, что сама Заря пленилась им. Каждое утро она ласкала его своими лучами, когда он проходил между островами Делос и Миконос с луком на плече, гордо задрав подбородок. Но Орион, как его отец и все сводные братья, был склонен к злосчастным желаниям. Его жизненное поприще оказалось коротким.

Перед ним не устояла бы практически любая богиня, но он возжелал мою дочь Артемиду, самую нетерпимую к любви. Не слишком обольщаясь, я смотрел на дело благосклонно; к тому же у обоих была общая страсть к охоте. Но вместо того чтобы следовать за Артемидой, восхищаться и служить, Орион бросил ей вызов, что было весьма неуклюже. Еще менее ловкой оказалась попытка принудить Артемиду силой. Горделивая богиня пришла от этого в столь великую ярость, что напустила на Ориона скорпиона, и тот укусил беднягу в пятку. Потом она забросила их обоих на небо, в гущу других созвездий. Нет ни одного созвездия прекраснее Ориона; три звезды сияют на его золотом поясе. Но Орион убегает с летнего неба, как только там появляется Скорпион, оберегая приход Девы.