Иби Каслик - Худышка

Потом однажды утром перед школой звонит телефон. Папа берет трубку и кивает, не говоря ни слова, кроме «Спасибо» в конце разговора. Я разминаю яичницу с кетчупом, Холли сосредоточенно старается не уронить стакан с соком, и мы не отрываем глаз от маленького телевизора на кухонном столе, где Большая Птица поет о том, как хорошо иметь друзей. Потом пана вешает трубку и поворачивается к Весле, которая стоит у раковины. Она смотрит на него, ее суровый взгляд давит на него, обвиняет.

Активность мозга аномальна только во время припадка, поэтому возможность регистрации припадка при ЭЭГ маловероятна.

Следующий месяц: новая больница, новый врач. На эту вторую проверку мама не идет, но, когда мы возвращаемся домой, она ждет на моей кровати с холодной салфеткой, новой книгой и плиткой шоколада. В ту ночь мне не нужно прокрадываться к ним в постель, потому что она ложится рядом со мной на моей маленькой кровати и крепко меня обнимает.

В школе я рассказываю одноклассникам, что я робот и меня периодически надо перезаряжать, иначе у меня сядет аккумулятор, сочиняю фантастические истории о том, что у меня внутри провода, о схемах моего компьютерного мозга, об электрическом токе, проходящем по моему телу. Объясняю, что, кроме моего отца, никто не понимает принципов работы моих тонких механизмов. Я даже сама начинаю немного верить в эти сказки. Но кое-что я не рассказываю никому: мне кажется, что, возможно, я умираю. Это объяснило бы, почему все мои родные, кроме Холли, которая слишком мала, чтобы понимать, что такое смерть, очень ласковы со мной, Я никому не говорю, что не боюсь умереть и что но время этих проверок ничего не находят.

И я больше чем когда-либо ненавижу мать и тот день перед третьей проверкой, когда она встает между мной и Томасом, кладет руку ему на грудь и говорит: «Ты никуда ее не поведешь. Хватит, Томас, довольно». Поэтому я обзываю маму таким словом, которое никогда не говорила раньше, и она дает мне пощечину, но мне все равно, потому, что я вижу, что она разлучает нас с папой, и как раз в тот момент, когда я стала молить Бога, чтобы эти проверки никогда, никогда не кончались.

Исследования показали, что генные мутации, передающиеся через поколения в основном по мужской линии, приводят к развитию припадков и аномальному формированию мозга.

И тогда я прыгаю на скрипучую пожарную лестницу с черепом обезьяны, одеяльцем уличной лепки в руке и газировкой в дыхании.

«Я была здорова. Ведь ЭЭГ ничего не показала, так? Мнение другого специалиста, третьего…»

Наконец мы пытаемся расслышать призраков, я и мое второе «я», с нашими неопровержимыми доводами против любви, мы идем по ночному переулку, мы поднимаемся выше, выше!

«И все-таки ты не мог отступиться, ты не мог быть уверен, что я…»

И поиске звезд, места для отдыха.

«…что я все-таки была твоя, целиком твоя».

Мы возвращаемся домой, мама в панике: она только что обзвонила все больницы и собирается звонить в полицию.

– Ты думаешь, что она может прийти домой? – спрашивает она меня.

– Конечно, домой, я думаю, ей просто было нужно ненадолго уйти из больницы.

Она ходит за мной по кухне, тут в дом входит Сол и глядит на маму, подняв брови. Он морщит лицо, наверно, пытается улыбнуться.

– Доброе утро, – говорит Сол, хотя уже почти стемнело.

По дороге Сол хлебнул еще виски в аварийном порядке, так сказать, чтобы «справиться с ситуацией».

Медсестра нам не особенно помогла, хотя и поискала Жизель в шкафах и среди грязного белья. Врач Жизель позвонил в полицию. Я хотела еще поговорить с ними, но у Сола, который ходил взад-вперед по коридорам, был такой вид, будто он сейчас сорвется, и поэтому мы ушли.

– Мам, у Сола есть мобильный, если хочешь, мы будем нюнить тебе каждые пять минут. По-моему, я знаю, где она, – вру я.

– Я поеду с тобой, я не могу сидеть здесь и ждать.

– Ты должна остаться, а вдруг она придет или позвонит, ладно?

Она медленно кивает, рассеянно водя пальцами по телефону. Прежде чем она успевает что-нибудь сказать и остановить нас, я хватаю Сола за руку, и тащу его из дома, и говорю ему, чтобы он медленно ехал в ближайшее кафе: надо, чтобы он хоть чуть-чуть протрезвел.

В кафе, пока он паркует машину, я заказываю ему двойное эспрессо навынос. Беру стакан и стою в дверях, глядя, как мимо идет народ. Покупатели с новыми мятыми пакетами, дети за руку с мамами. Девчонки моего возраста идут под ручку, разглядывают витрины, поправляют солнечные очки, лижут мороженое и растягивают губы в улыбке. Это должны быть мы. Глядя на них, я почти верю, что мир – безопасное и порядочное местом Бог по-прежнему им управляет. Я говорю коротенькую молитву: «Господи, защити мою сестру, помоги ей хоть как-нибудь».