Иби Каслик - Худышка

Потом ко мне в палату вошла медсестра и нашла меня. Она подобрала меня, как ребенка, укрыла одеялами, а потом сделала странную вещь: поцеловала в лоб, и погладила по голове, и много раз повторила мое имя, пока у меня не стихла даже самая жгучая боль и я смогла почувствовать синяки.

Когда-то я умела делать колесо на одной руке. На нашей сухой летней лужайке с фруктовым льдом во рту… Это Холли меня научила в конце концов. Я изводила сестру, прижимала ее к земле и облизывала лицо, а она хлестала меня своими волосами. Я ходила на занятия по аквааэробике в группу с пожилыми женщинами, просто ради смеха. Однажды я просидела всю ночь, готовясь к экзамену по биологии, и мы со Сьюзен выпили на двоих двадцать шесть коктейлей с «Джеком Дэниэлсом», а потом заявились на жуткую, чудовищно скучную вечеринку медицинского факультета и проорали с шотландским акцептом во все горло: «Да пошли вы все!». Было время, когда мне приходилось так много всего успевать, что я не могла все запомнить и должна была записывать на обрывках бумаги. Мы ходили ужинать с Солом и держались за руки и смотрели друг на друга – Как Смотрят Юные Влюбленные. Мы говорили серьезно и тихо, проливая вино на белые скатерти и обмениваясь тайнами.

Теперь я вспоминаю себя, как совершенно другого человека. Я поменяла дыхание на мокроту. На холодную лихорадку. Меня разрушает вкус стали и меда у меня во рту.

Эндометриоз – одна из главных причин бесплодия: от 30 до 40 процентов женщин, страдающих эндометриозом, не способны к деторождению.

Скрип-скрип, скрипит нож. Скрип-скрип. Скрипит моя жизнь. Я недоносок. Я ничто.

Сегодня пришлось отправить Сола восвояси. В нем я вижу отражение того, как я блекну, вижу стиснувшее его горе в глазах, и он тихо говорит, когда думает, что я не слышу, он говорит: «Пожалуйста, милая, соберись с силами».

Тщеславие, ужасный зверь, живет даже в самых безобразных людях и в этой женской оболочке, усыхающей в глазах ее бывшего любовника. Он принес мне овсяное печенье. Он съел одну штуку, а я две. Врач будет доволен. Это значит, что я смогу прогуляться по коридору. Холли меня отведет.

Бывали дни, когда я чувствовала только ноющую боль в животе, которая съедала меня изнутри, и наконец она победила. Наверно, я расплачиваюсь за все пропущенные ужины и месячные, за все мои мысли о бессмертии. Я студентка-медик, я знаю правила, по которым функционирует организм, знаю, что он работает на энергии: если ничего не вложишь, ничего и не получишь. Почему же после того, как я столько времени ничего не вкладывала, из меня все это выходит? Откуда оно берется?

Когда приходит Холли, я прошу ее принести мои черные джинсы, несколько футболок и свитер. Она смотрит на меня с любопытством.

– Да ну брось, мне просто до смерти надоела эта роба, хочу надеть что-нибудь нормальное.

Холли подходит и встает у моей кровати.

– Ладно, тогда съешь это.

Она протягивает мне яблоко и еще три печенья. Я с отчаянием смотрю на нее. Она жалеет меня и достает швейцарский армейский нож, разрезает яблоко, и мы едим его вместе; она дает мне очень тоненькие дольки. Есть строгое правило насчет количества калорий, если я хочу, чтобы меня сняли с трубок: не меньше трех сотен калорий в день. Мы с врачом заключили сделку.

Я достаю из дневника банковскую карточку и передаю ее Холли.

– Сними сотню и завтра принеси мне.

– Жизель…

– Сделай, как я тебя прошу!

Она смотрит на карточку.

– Если ты хочешь сбежать, скажи. Чтобы я тебя нашла.

– Никуда я не денусь. Посмотри на меня! Просто я хочу заказать пиццу.

Я усмехаюсь:

– Ты же терпеть не можешь пиццу.

Она сует карточку в джинсы, и крошит печенье в руке, и скармливает мне шоколадные крошки длинными тонкими пальцами.

Матку выскабливают кюреткой.

Сегодня мне приснился новый сон: как будто я падаю в пустое пространство, и на мне нет электродов, которые тянули бы меня вниз. Женские руки гладят мое тело, двигаются вверх-вниз с мягкой настойчивостью, по рукам, ногам, лицу. Я знаю, чьи это пальцы, не Холли, не Ив. Они складываются, как крылья, бьются у моего бока. Они тянут меня вверх, и вдруг оказывается, что я сижу на кровати.

Наконец, в первый раз за несколько дней я проснулась, я чувствую себя почти нормально, по крайней мере, в голове нет такого тумана, как раньше, и не так больно. Я вытягиваю катетер и слезаю с кровати. Такое ощущение, что я на Луне, только в этот раз я не качаюсь и не падаю: голые ноги опускаются на холодный кафельный пол, я нахожу брюки, которые принесла мне Холли, они висят на стуле. Я надеваю их и туго затягиваю ремень, чтобы они не падали.