Лора Белоиван - Маленькая хня

И тут восприимчивую Машкину натуру потрясло. В буквальном смысле слова. Глядя в иллюминатор на фееричное зрелище, она от возбуждения начала клацать зубами и нервно дергаться.

Черное небо, по которому быстрыми молниями носятся лучи прожекторов, инопланетный пейзаж — картина впечатляющая. Вы знаете, у льда нет цвета, потому что цвет — это что-то плотное, а разбуженные ледоколом глыбищи, поднимаясь над водой, светятся в глубине изломов рубинами, изумрудами, аквамаринами и золотом, в наивысшей точке кипения достигающим невозможного по красоте оттенка. Машка чувствовала себя жадным карликом, угодившим в шкатулку с драгоценностями Снежной Королевы с единственной целью: нахапать побольше. Она вылезла в иллюминатор почти по пояс и глядела назад, где разрозненные фасолинки каравана рождали несоразмерно толстые голубоватые лучи, которые то и дело вспарывали небо, а упав с высоты, множили сокровища. Влияние лучей на содержимое шкатулки было бесспорным: стоило краешку луча коснуться льдины, как та рассыпалась самоцветами. Красота была невыносимая. Холода Машка не чувствовала. Сигарета куда-то делась.

Эстетический Машкин восторг был полностью снивелирован наикрепчайшей пощечиной, от которой Машка взвыла, дернулась назад и, стукнувшись затылком об иллюминатор, злобно оглядела передний план в поисках кому дать сдачи. Разумеется, за бортом никого не было, лишь оседающая льдина толщиной метра в четыре, а высотой... Вывернувшийся из-под ледокола пятиэтажный дом, встав на дыбы, медленно заваливался плашмя по направлению к корме. Он мимоходом чиркнул Машку по щеке и в паре метров от ее иллюминатора тиранулся о борт ледокола так, что судно развернуло градусов на 25.

От толчка ледокола Машка упала на диван, а потом принялась ржать. Она ржала так, что нечаянно писькнула в трусы. А представив, как кто-нибудь заходит утром в ее каюту и видит на диване стоящий раком труп, у которого абсолютно — ну начисто! — нет башки, стала даже подвизгивать. Отвеселившись, Машка слезла с дивана, прошлепала к зеркалу и тут же не на шутку огорчилась: вся правая щека — саднящая, кстати, все сильнее — сочилась кровью.

Понятное дело, что когда в полвосьмого утра капитан случайно, выходя из ЦПУ, куда зачем-то спускался перед завтраком, встретил в коридоре доставленное вчера Дэбэ (чиф поделился впечатлениями), у которой половину лица занимала ностальгически знакомая болячка, похожая на те, что лично у него в детстве бывали на коленках и локтях, он очень удивился. Старпом ничего не говорил о том, что у Дэбэ снесено полрожи.

— Что у вас с лицом? — спросил мастер.

— А, это мне ночью льдиной покарябало, — сказала Дэбэ, которая, кстати, понятия не имела, с кем разговаривает: ни на одном капитане торгового или любого другого флота (кроме ВМФ) не написано, что он капитан, их уже опытные люди по экстерьеру отличают, да и то, бывает, ошибаются.

— К-как это льдиной покарябало? — даже начал заикаться незнакомец, безошибочно догадавшись, что новая буфетчица вылезала на ходу в иллюминатор по самые яй... то есть, по сих пор.

— А ну-ка пойдем, расскажешь, — сказал он и повел ее такими долгими трапами вверх, что Машка таки идентифицировала своего собеседника с капитаном, потому что простой привел бы куда пониже.

И вот же бывает такое гадство — об этом все знают — когда вечно выглядишь идиотом перед симпатичным тебе человеком. Как пойдет с самого начала, так и не остановиться. Когда-то мне сильно нравился редактор в одной газете, в которой я работала. Так всю дорогу, как ни зайдет он в мой кабинет, я то колготки подтягиваю, то на меня штора падает, то я сама с подоконника валюсь, а то вот явилась в очень красивой блузке, а он мне и говорит: Лора, у тебя, кажется, блузка наизнанку надета. Я посмотрела — точно, наизнанку. Но Машке, конечно, было еще хуже, потому что ее ситуации были уж совсем дурацкими, и скоро она стала выглядеть в глазах капитана настолько, с ее точки зрения, безнадежно, что исправить уже ничего нельзя, теперь надо только ухудшать.

Капитан для начала закрыл дверь и устроил Дэбэ такую взбучку, что уж лучше бы, подумала она, и правда трахнул.

— Так, — сказал капитан, — первое: открывать иллюминатор на ходу категорически запрещается. Ясно?

— Ясно, — кивнула Дэбэ.

— Второе. Высовываться из иллюминатора на ходу категорически запрещается. Ясно?

— Нет.

— То есть!

— А как я из него высунусь-то, если он закрыт. Так и надо говорить — не открывай, Маша, иллюминатор. И все. А больше ничего не надо говорить.