Лора Белоиван - Маленькая хня

В это период жизни

Михайлович уже достиг своего апогея на высоте 178 см от пола, сходил на работу и устроился на пенсию. Но мать есть мать. Женщине постоянно казалось, что сын ее голоден, худ и бледен. И Анатолию Михайловичу, доверчивому и бесхитростному мужчине, казалось тоже самое. Он забирался к маме на ручки, высасывал что Бог послал, пукал, рыгал и засыпал, согретый теплом материнской груди. А потом просыпался, пил чай и уходил к мерзкой твари, каждый раз унося в кармане пиджака то баранку, то конфетку, то небольшую денежку на мороженое. А мать оставалась одна.

Но она все терпела, моля Бога лишь об одном: чтоб мерзкая тварь отпустила Анатолия Михайловича. Она молила Бога, но понимала своим шестым материнским чувством, что Бог не всесилен. Она понимала, что мерзкая тварь использует Анатолия Михайловича в своих мерзких корыстных интересах, третирует его и мучает хитрыми и ужасными способами, о которых не догадывается наивный Анатолий Михайлович, но о которых невозможно даже думать без содрогания. Она надеялась на лучшее, но была готова к худшему. И это хорошо, иначе бы она не смогла отомстить мерзкой твари за все, за все.

На кладбище, когда Анатолия Михайловича уже отпели и зарыли в грунт, а гости потихоньку пошли к своим автомобилям, мать подошла к притворно плачущей мерзкой твари (удивительно, как удалось этой морщинистой ведьме женить на себе ее сыночка — поди, месячные в котлету добавила), развернулась и изо всех сил ударила ее по морде.

А затем перевела дух и сказала:

— Дрянь такая.

И пошла домой с большим облегчением.

Человек с оранжевыми прорезями вместо глаз пришел к Марине Николаевне во сне, чтобы уговорить ее нассать в постель. Марина Николаевна боялась проснуться: она думала, что человек с оранжевыми прорезями натворит в ее отсутствие много непоправимого.

Марина Николаевна долго спорила с ним, отнекивалась, говорила, что так не принято и что она взрослая женщина с высшим юридическим образованием. Как юрист, она отлично знала, что писить в кровать нехорошо. Но оранжевоглазый, между тем, был так рассудителен, так логичен и спокоен, что за ним чувствовалась большая, хотя и не очень понятная, правда.

Последним, решающим аргументом человека с прорезями стала фраза «это все предрассудки, вы же понимаете», и Марина Николаевна, не найдя, что ответить, нехотя обпрудонилась.

Елена Игоревна, автор литературной Энциклопедии Онанирующих Писательниц, сдержанно пила коньяк и расставляла знаки препинания. Работа, потребовавшая почти ничего, близилась к логическому началу. Осталось систематизировать первоисточники, где главные героини, за которыми угадывалась авторская позиция, отвечали себе взаимностью. Еще раньше была написана Энциклопедия Онанирующих Писателей, но она была не такая интересная. Писательницы дрочили более незамысловато, но с надрывом и часто-часто. Елене Игоревне в конце концов захотелось надавать им по рукам, но вместо этого она выставила перед собою правую кисть и принялась с уважением разглядывать пальцы.

Этажом ниже кто-то зашевелился. Елена Игоревна прислушалась и догадалась, что у нижнего соседа глубокая депрессия. Помочь ему имелось чем, но было слишком, слишком, слишком поздно. Она вздохнула и заплакала от безысходности.

Стоило первой слезе упасть на стол, как из-под него вылезла маленькая хня, ударившись головой о крышку, отчего стоявшая на столе бутылка звякнула о компьютерный монитор.

— Что за сволочь, — удивилась Елена Игоревна, разглядывая хню и прекращая плакать.

— Сама сволочь, — ответила хня мужским голосом и поправила косы, — сколько время?

— Пол-пятого, — ответила Елена Игоревна, глянув в монитор.

— Чего пол-пятого? Ночи? Дня? Утра? Вечера?

— Утра, наверное, — засомневалась Елена Игоревна.

— Гы! Полпятого утра, а она до сих пор не повесилась, — развеселилась хня.

— О Господи, — сказала Елена Игоревна, — ты о ком?

— Не поминай имя Божье всуе, — строго приказала хня, — о тебе, о ком еще.

— Чего ради мне вешаться?!

— Меня ради, — хня села на крышку стола и свесила

ноги.

— Да кто ты такое?!

— Я — твоя хня.

— Да мало ли было у меня хни! — презрительно сказала Елена Игоревна.

— Я твоя последняя хня, — с нажимом ответила хня.

— Такая маленькая, — Елена Игоревна недоверчиво посмотрела на хню.

— Последняя всегда маленькая, — резонно заметила хня, — ладно, хватит базарить, давай вешайся уже.